Однако пес был тут как тут – такого же рыжевато-коричневого цвета, как опавшие листья. Лежал, свернувшись калачиком под одним из кустов, что растут в виде прямой линии, в тридцати футах от торцевых окон Иви Рамсботтом. Лиам приблизился к животному, но не на угрожающее расстояние, и опустился на корточки. «Длинношерстый чихуахуа, – решил он, – не так похожий на крысу, как гладкие». – Лиам достал из кармана мешочек, открыл его и отломил маленький кусок вареного белого мяса.
– Эй, Педро, – позвал он, улыбаясь и протягивая псу кусочек цыпленка. – Попробуй это, парень. Это лучше, чем отбросы.
Два огромных коричневых глаза уставились на него. Как это характерно для чихуахуа: песик дрожал от страха, но смешанный запах человека и мяса казался заманчивым, а улыбка говорила, что незнакомец хороший человек.
Лиам скормил песику все мясо, которое тот жадно проглотил. Он был худым – очевидно, отбросы Танаиса оказались не особенно питательны, но, что важно, пес не перекочевал куда-нибудь подальше от дома в поисках пропитания. Причина этого, как подозревал Лиам, заключалась в запахе его любимого хозяина, и запах этот витал в этом месте, и нигде больше. Что же здесь было такого специфического? Только то, что могло являться верхушкой хорошо заизолированной тюремной камеры как раз позади расположившейся под кустом собаки. Вентиляционное отверстие? Боже правый! Медлить нельзя!
Меньше чем через минуту Лиам сидел в машине у своей рации и просил Эйба выправить тот самый ордер.
– Там не только собака, Эйб, – там вентиляционное отверстие! На другом его конце находится Кейс Стивенс!
С этого момента все пошло очень быстро. Отворив входную дверь и увидев перед собой Эйба Голдберга, Лиама Коннора и Тони Черутти, за которыми стояли сотрудники службы «Скорой помощи», Иви Рамсботтом вздохнула и распахнула дверь шире, после чего была скована наручниками.
– Где Кейс Стивенс? – спросил Эйб.
– Идите через дверь на кухне, которая не ведет наружу, и вы найдете комнату с креслом-подъемником. Когда сядете в кресло, нажмите кнопку «Вниз». Чтобы подняться, нажмите кнопку «Вверх», – спокойно ответила Иви. – Это единственный путь туда и обратно.
– Тони, останься здесь, с мисс Рамсботтом. Лиам, идем со мной.
Кресло оказалось огромным – оно легко вместило двух худощавых мужчин. Спустились гладко и медленно, и смрад в обитой войлоком камере было вынести легче, чем вид того, что осталось от Кейса Стивенса. Чувствуя себя так, словно душа проносится через Освенцим, Эйб опустился на колени перед умирающим и убедился, что сердце все еще бьется, что искра божья еще не погасла в этом теле, а тем временем Лиам вернулся наверх, чтобы позвать парамедиков.
– Зачем? – вопросил Эйб, обращаясь к Иви, когда снова поднялся наверх – последним, если не считать группы криминалистов, которым пришлось задержаться.
Перед ним стояла чрезвычайно высокая, безукоризненно элегантная женщина на четвертом десятке лет, с аккуратно лакированными волосами, с крупным, красиво изогнутым ртом, накрашенным темной помадой, с голубыми глазами, широко открытыми в замешательстве. На вопрос она не ответила.
– Зачем? – повторил Эйб. Он сформулировал вопрос по-другому: – Почему вы сделали с ними такое? Чем они перед вами провинились?
Спокойствие, отсутствие удивления и немедленное желание привлечь в интересах Иви юридические услуги мистера Энтони Бер – все говорило Эйбу, что Ра Танаис и Руфус Ингэм верили в виновность Иви.
– Нужно записать на пленку наши официальные показания, – сказал Ра, и его кроткое лицо было полно печали, а глаза блестели от непролитых слез, – но я такой огромный, а помещения для допросов, как я подозреваю, крохотные. У нас здесь есть звукозаписывающая студия – не могли бы мы ею воспользоваться? Ваши люди будут управляться с аппаратурой, а мы приготовим приличный кофе.
– Я справлюсь у капитана, – отреагировал Эйб.
Ответ явился в лице самого капитана в сопровождении Делии, вооруженной записными книжками, папками, ручками и карандашами.
Кармайн заметил, что и Ра, и Руфус, проявив достаточный такт, не делали попыток вести себя по отношению к Делии как к дорогой подруге, а также и не пытались ей намекать, что было бы им желательно или нежелательно в ее поведении. Означало ли это, что они действительно ничего не знали о том, что творилось в Малом Басквоше?