Госпожа ректор обвела притихших девушек глазами. Что-то в выражении ее лица подсказывало, что оспаривать договор так же легко, приятно и безопасно, как дергать тигра за хвост.
— Также, чтобы избежать распределения, вы можете выплатить стоимость своего обучения самостоятельно, путем внесения пяти тысяч золотых на счет Академии в течение суток с момента объявления намерения. Есть желающие?
Девушки дружно замотали головами.
— И последнее. За неявку на распределение, отказ от него или неисполнение условий подписанного договора полагается тюремное заключение. Если в чьих-то пустых головах сейчас бродят мысли о том, как вы славно заживете, сбежав из той дыры, куда вас засунули отрабатывать долг, рекомендую с ними попрощаться. Пять лет тюрьмы — это не тот опыт, который вы хотите получить. Вопросы?
Вопросов у Зои было много, но задавать их она предусмотрительно не стала. Остальные девушки также не проявили желания что-либо уточнять, и госпожа ректор, еще раз окинув их острым взглядом, подытожила:
— Что ж. Тогда приступим.
Повинуясь движению ее руки, со стола вспорхнули пять свитков из желтоватой бумаги. Покружились в воздухе, перемешиваясь, и полетели к сидящим девушкам. Зоя машинально забрала свиток, который завис перед ее лицом, но открывать не стала. Сидящая рядом Агата тяжело вздохнула, решительно сломала печать на своем, развернула и расплакалась:
— Шахтерский поселок, прачечная… Ненавижу стирку!
— Хочешь оспорить назначение? — ядовито поинтересовалась госпожа ректор.
— Нет, — всхлипнула Агата. — Пусть будет как есть.
Утирая слезы, она подошла к столу ректора и взяла ручку.
Следующей была смуглянка, с которой поссорилась Агата. Она не произнесла ни слова, выражение лица тоже не давало подсказок: довольна она своим назначением или нет. Пухленькая Ангела неуверенно улыбалась, ее соседка рассматривала свой свиток с выражением крайнего удивления.
Внезапно левую руку обожгло болью. Свиток, который Зоя так и не распечатала, нагрелся и начал дымиться по краям.
Глава 3
Она потрясла рукой, пытаясь избавиться от опасного предмета, но ничего не получилось — свиток словно прилип к ладони.
— Быстрее, открывай, подписывай, — засуетилась Агата. — Потом почитаешь, быстрее! Иначе контракт решит, что ты отказалась от распределения!
Шипя от резкой боли, Зоя кое-как сломала печать и размашисто расписалась под текстом. Свиток тут же перестал тлеть, упал на стол и притворился обычной бумажкой.
— Простите, госпожа ректор, — ежась под внимательным взглядом, пробормотала Зоя. — Я все еще не очень хорошо себя чувствую.
Пожилая дама кивнула, принимая это объяснение. Агата быстро сгребла со стола бумаги с назначением, присела в книксене и поволокла Зою в холл. Та, не сопротивляясь, механически переставляла ноги. Ничего себе у них тут порядочки! И главное, свиток даже не покоробился, а рука вся красная и болит. А что будет, когда волдыри вылезут!
— Агата, а что-нибудь от ожогов?.. — неуверенно спросила Зоя.
— У тебя в аптечке мазь есть, я положила, — ответила Агата. — По дороге намажешь, некогда вещи распаковывать. Давай хоть глянем, куда тебя отправили.
Зоя вздохнула и развернула проклятый свиток. Так, Серые горы, село Большие Бобры, таверна «Медный гвоздь». Ну хоть не шахтерская прачечная. Интересно, а как добраться к новому месту работы? Билеты хоть оплачивают? Зоя попыталась сформулировать вопрос так, чтобы не выдать свое полное незнание местных реалий, и тут кто-то схватил ее за локоть.
— Ты в Большие Бобры распределилась? — уточнил у нее черноволосый парень с тонкими усиками и щегольской бородкой. — Пойдем, твои вещи уже у меня.
— Куда? Зачем? И не подумаю! — возмутилась Зоя. — Эй, отпусти, куда ты меня тащишь! Можно как-то повежливее?!
— Можно, но не хочется, — ответил нахал. — Давай, шевелись, или пешком до Бобров побежишь.
— Руки убери, — зашипела в ответ Зоя. — Тоже мне, командир нашелся. Думаешь, раз сирота, так можно что угодно творить, она поплачет в уголочке да и утрется? Размечтался! А ну, быстро, извинился, представился, отчитался по плану на день!
Выдернув локоть из цепких пальцев незнакомца, Зоя отступила на шаг назад и прищурилась. Кем бы он ни был, а обращаться с собой, как с вещью, она не позволит!