Надо же, как вовремя, прям как в кино!
Глава 7
Так, время не ждёт!
Два тела и «кузину» оставив как есть, уж больно живописно они валяются, будто бы измождены после бурных взаимодействий, только и успеваю, что приглушить свет пары светильников да шмыгнуть за всё тот же спасительный шкаф, как дверь отворяется, и внутрь проникает баклажанововолосая «Её Порочность».
Тощая, плечистая девица с очень тонкой талией и костистым тазом, но при этом умопомрачительной длины ногами, как только оказалась внутри, тут же принялась скидывать одежду, как раз давая узреть всё выше озвученное. При этом она пританцовывала под всё также раздающийся из артефакта «шум», именуемый тут ритмичной музыкой.
— Где вы там, потаскухи? Вырубились уже, грязные подстилки? Если вы, смертницы, перестарались и «мясо» ни на что уже не годно, то я вас откормлю до свинского состояния, отрублю руки-ноги и на крючьях разве…
— Только дёрнись, и я всуну свой клинок поглубже! А если ты не знала, то всё что ниже по хребту у тебя отнимется. Но не переживай, дышать и умолять о пощаде ты всё ещё сможешь, — стараясь звучать убедительно, оборвал я угрозы больной твари своими, приставив острие игрового меча к её голой спине между шейным и грудным отделом позвоночника, когда беспечная психопатка миновала моё укрытие.
Полумрак и задымлённость помещения с избыточной самоуверенностью здешней «Госпожи» сыграли мне на руку, позволив реализовать задуманное.
— Ты даже не представляешь, мертвяк, что я с тобой… А-А-А-А!!!
— Я непонятно сказал? — оборвал я истеричные угрозы, всунув-таки поглубже свой клинок, чем и вызвал страшный крик захваченного «языка», ну и был вынужден уронить да прижать к полу, всё так же нанизанную, но теперь извивающуюся от боли спесивую дуру. — Я тебя как жука сейчас пришпилю и буду по кусочку остругивать, пока не уразумеешь, что отныне ты НИЧТО! Ты — временная смазка для моего клинка. И только от твоей готовности услужить мне, будет зависеть сколько конечностей и кожи на теле у тебя останется, когда мы закончим, а я начну решать: отпустить тебя или же оставить себе на потеху, например, чтобы ты сама говорила последние слова всем своим родственникам, которых я стану превращать в «мясо» на твоих глазах. Ты меня поняла, СЛИЗЬ?
— Д-да-А-А-А!!! — выла от боли прижатая мной к полу «язык», которую следовало побудить к сотрудничеству.
— Я не понял, мясо! — чуть прокрутил я меч. — Ты забыла, как надо обращаться к своему божеству?
— А-А-а-а-а… Влады-ыка-а-а… я… всё-о-о… поняла… прошу-у-у… нена-а-адо-о… — рыдая от бессилия, умоляла прекратить делать ей больно та, кто так любит делать больно другим.
— Так-то лучше. Фу, обгадилась. Ладно, потом слижешь, а сейчас я буду спрашивать, а ты с готовностью отвечать, — продолжал я отыгрывать маньячину. — Ты уразумела задачу, грязь?
— Да(всхлипывая), Владыка, я всё сдела…
— Вот и ладненько, — подтягивая свою трость для эксперимента, приготовился я к плотному общению с той, кого наверняка не оставлю в живых несмотря ни на какие слезливые истории о тяжёлом детстве и непонимании окружающих. Человеком оставаться надо! А это определяется не словами, а действиями.
— Кого-то ищешь, звезда моего сердца? — бодро поприветствовала студентка Верхская студентку Польскую, когда та с сосредоточенным видом заглянула, а убедившись в отсутствии искомого, хотела уж было закрыть дверь в тренировочный зал Клуба Рукоделия, с недавних пор заменивший старую каморку в закутке у чёрного хода.
— Плут был? — как всегда «блестая» красноречием, всё же решила поддержать беседу платиноволосая среброгоазка.
— Неа! — беспечно отвечала аловолоска, не прекращая раздевать собеседницу похотливым взглядом своих орехового цвета глаз. — Пошли вместе искать!
На это флегматичная малышка лишь чуть заметно закатила глаза и, ничего не ответив, отрицательно помотала головой, а после закрыла за собой дверь, отправивишись дальше по этажам, ведь её уже какое-то время не покидало ощущение, что ОН сейчас в ней нуждается.
Девушка молчала о своих чувствах, и не только из-за того, что вокруг однажды ворвавшегося в её жизнь юноши постоянно вертелось множество гораздо более выгодных на её фоне особ, хоть ей вовсе и не претило делить возлюбленного с кем-либо ещё. За время на улице тогда ещё рыжая успела насмотреться на «гаремы» так называемых котов, впрочем всячески избегая оказаться однажды в таком, ибо эти, по сути сутенёры, лишь прикрывали свою организацию, так сказать, громким наименованием «семья», а заниматься в такой вот «ячейке общества» приходится всяким, мягко говоря. Так вот, экс-Жолин, будучи всем обязана Плуту, искренне желала ему лишь лучшего, даже в ущерб себе, которая за годы на улице успела изжить из себя альтруизм и прочие чуждые суровым реалиям признаки тёплой и сытой жизни. Нью-Милиз бескомпромиссно полагала, что ОН достоин гораздо лучшего, чем заморашка с улицы. Да и по легенде они всё же брат и сестра, поэтому их связь пахла бы дурно и однозначно порочила бы единственного важного в жизни девушки человека. Поэтому, она постоит в сторонке, приглядывая и прикрывая ему спину, размеется. Ну а если он однажды пожелает приблизить её, то так тому и быть.