— Но я не жаловалась. Я жила себе в баронстве, вдали от столичных соблазнов, в коих тем временем погрязала моя сестра, и смирившись со всем радовалась свободе. Я могла посвятить себя любому делу. Я завела друзей, пусть не знатных, но искренних и верных(всхлипнув). Я… я так ду-ума-ала-а-а… а они-и-и… никто-о-о… все меня-яа-а бро-осили, — опять залилась слезами тут же обнятая и поглаженная по голове сердобольным слушателем салатововолоска. Но вскоре, вновь ввернув себе самообладание, грустно продолжила. — А когда Колиз связалась с тем До́йцем, что и подстроил всё, стравив её с графиней Рьяноярской, любовником которой и был, то и случилась та злополучная дуэль. Графиня своего же Дойца и выставила вместо себя. Колиз, как говорят, не особо в себе была, когда смертельный вызов бросала, да ещё и графине будучи лишь баронессой, вот и вышло, что реальная причина, хотя формальной и было простое оскорбление, собственноручно убила сестру. Правда Дойца сама же Рьяноярская и устранила в последствии, выставляя всё произошедшее как его провокацию и личную инициативу. Но что-то мне подсказывает, в свете-то последствий для нашего рода, что истинный виновник не покаран, а сестру навряд ли можно считать отмщённой(вздохнув).
Пригревшаяся на мокром от слёз плече внимательного слушателя девушка, тяжело вздохнула и покрепче прижавшись продолжила:
— Мать обезумела, когда узнала о гибели наследницы со всеми надеждами на будущее рода. Она даже ничего не предприняла, когда нас стали терзать и доводить род до состояния ничтожества. Кто только не воспользовался ситуацией, когда глава оставалась не просто пассивна в столь решающий момент, а словно подыгрывала им своими безумными выходками, — ещё крепче прижавшись, словно ища тепла и поддержки, излагала свою грустную историю печальная малышка. — В итоге мы в ТАКИХ долгах, что трудно даже понять: КАК до такого можно было довести. Мы не просто потеряли ВСЁ, но ещё и остались должны ВСЕМ. Я, вот, учусь за чужой счёт, а расплачусь за это не просто своим будущим, но и всего своего рода. Не даром же меня «поступили» в самое дорогое учебное заведение страны. Что не так-то и много(вздохнув) за наследницу с баронством в придачу, большинство долгов коего как раз перед инициаторами столь выгодной сделки, и которые паразительно вовремя скупили все векселя у той своры шакалов, что так дружно накинулась на нас в столь удачный момент. Ну а если бы не ты, то меня бы ещё и едва ли не рабыней сделали уже тут, ведь у Рьяноярских в Академии сейчас никого кто бы мог уберечь свои инвестиции от посягательств всяких ушлых и деятельных персонажей, а такие не первый уже раз меня подстерегают. Этот раз, правда, особенно настойчиво и нагло. Не к добру это.
А затем девушка оторвалась от задумчивого юноши, механически продолжавшего поглаживать ту по салатововолосой головке пока мыслями был где-то далеко, и поглядев ему прямо в газа проникновенно продолжила:
— Спасибо тебе, Вило. Если б не ты, то я, наверное, уже бы и отчаялась, смирившись со всеми своими несчастиями. Прошу, позволь мне быть просто рядом, чтобы одно твоё присутствие оградило меня от этих негодяев, и я смогла хотя бы эти три года провести в Академии, наслаждаясь ощущением безопасности, прежде чем жизнь моя будет отдана в лапы подлым интриганам, погубившим мой род, — во время всей этой пронизанной тоской мольбы, из бирюзовых глаз несчастной красавицы бежали слёзы, а юноша, не способный противостоять этому женскому, если не оружию, то однозначно средству размягчения мужской решимости, лишь крепче сжимал за плечи натерпевшуюся бедняжку.
— Видаль, я тебе обещаю: пока ты рядом, я не позволю тебя обижать! — решительно заявил студент Плут, ибо такое, казалось бы, «едкое» вещество как женские слёзы порой вполне способно и скрепить вдруг обретенную решимость, если, конечно, применять их верно.
— Спасибо, спасибо, спасибо… Ты просто спасаешь меня от страшного… Я бы, наверное, не знаю что с собой сделала, если бы ты отказал, — добавила молодому человеку уверенности в правильности его решения трогательная малышка с огромными глазами. — Ах, если бы только рядом со мной был такой человек в те непростые времена, то со мной бы и не случилось подобного. Как же больно осознавать, что ничего уже не исправить… Хотя.
— Что?
— Вот если бы Рьяноярская погибла, а долговые бумаги оказались бы у меня, то я бы была спасена. Нет, весь мой род был бы спасён! Где же найти того славного витязя, что спас бы всех нас? — заливаясь горькими слезами излагала Дайская, как ей кажется, способ спасения от страшной участи, прибавляя тем самым уверенности кипящему решимостью столь неустойчивому к влаге из глаз Плуту.