Старик всунул мне коробку в руки, а сам ушел в другую комнату, откуда я услышал последние его слова, сказанные за этот день:
-Надеюсь, вы будете вместе. Удачи, внук.
Я улыбнулся, почему- то представляя его как своего родного деда. Да, дед из него вышел бы строгий. Или он не знает, как себя вести, что сказать, что сделать. Но все это не мешает ему оставить частичку себя в моем сердце.
Всю ночь я не мог сомкнуть свои глаза. Я все листал ее фотографии в своей галерее. Да, один раз я все же сбежал отсюда, поехал к ней в Германию. И, судя по тому, что я увидел, все у нее было хорошо. Ее короткие волосы отросли немного. Я приехал спустя месяц после своего отъезда. Смотрел на нее издалека, как какой-то маньяк. Провел за слежкой за ней целый день, затем следующий, и еще один. Но все никак не решался подойти к ней. Я тайно фотографировал ее, говоря самому себе, что это единственное, что может быть у меня от нее.
Больше ничего.
Сон не шел. А когда уже стало светать, а когда в приложении показывало, что такси уже подъехало, я вышел на крыльцо. Положил багаж в багажник автомобиля и в последний раз попрощался со стариком, стоявшим у входа в дом.
Я крепко его обнял, благодаря за всю его доброту ко мне. Пару раз я похлопал его по спине. А после сел в салон автомобиля, ощущая холод в тех местах, где старик крепко сжимал меня, обнимая.
Время шло быстро. Дорога до аэропорта была достаточно быстрой, ветренной. Я не успел осознать момента, когда уже отдал свой багаж, прошел все процедуры по получению места, отдачи документов на проверку. И в итоге я уже сидел в самолете, который набирал высоту.
Теперь у меня не было другого выбора. Я обязан был все исправить.
Плевать на мое достоинство. Плевать на гордость. Я вымолю у нее прощение. Вручу подарки старика и сделаю так, чтобы она забыла об этих ужасных двух годах разлуки.
Как все иронично. Два года разлуки. Я видел ее со стороны в самом начале, а она в конце этих двух лет. Я не смог сделать шаг вперед, навстречу. А она, наплевав на все, сделала сразу три. В то время, когда их должен был сделать я.
Но я более чем уверен, что я смогу все исправить. Добьюсь ее прощения.
32. Нил.
Лев Бургундский.
Глава тридцать вторая.
Я дома.
Я вышел из самолёта последним. Не торопился. Пальцы машинально сжимали ручку рюкзака — единственного, что брал с собой помимо чемодана, который мне должны были выдать скоро. Воздух в салоне был сухим и тёплым, с лёгким запахом пластика и усталости. Но стоило переступить порог трапа — и он ударил мне в грудь. Родной воздух. Настоящий.
Я вдохнул глубоко, с шумом, будто нырнул в озеро с головой. Он был совсем другим — прохладнее, влажнее, с тонкой примесью земли, дыма и чего-то солёного, как будто рядом море, хотя я знал, что его здесь нет. Воздух дома. Его ни с чем не спутаешь. Он тянется к лёгким, как руки, которые давно ждали твоего возвращения.
Под ногами — асфальт старого аэропорта, серый, потрескавшийся, и даже он показался мне тёплым. Мелкие камешки под подошвами хрустнули как-то особенно родственно. Два года. Чёрт, два года. Смешно, как много можно потерять и как мало нужно, чтобы всё вспомнить. Один шаг — и я снова здесь. Всё моё внутри словно вжалось в грудь, защемило где-то под рёбрами. Хотелось улыбнуться, но вышло лишь тихое:
— Я дома.
И только сейчас я позволил себе осмотреться: знакомая табличка на терминале, облупленная краска на перилах, запах бензина и старого кофе с кафе за углом. Я скучал. По этим мелочам. По этому неуловимому чувству — когда ты не гость, а свой. Когда земля под ногами не чужая. Когда ты можешь просто стоять и знать: тебя тут ждали. Даже если никто не встретит.
Я знал, что никто меня не встретит.
Для всех я просто исчез в один момент и больше не появлялся в их жизни. Не давал возможности напомнить о себе даже социальным сетям. Всячески старался не мелькать на фотографиях туристок, пока я в седьмом поту работал.
Вскоре мне выдали мне мой багаж. Я с большой радостью еще раз окинул сам аэропорт, всмотрелся в планировку здания, вспоминая ее, когда сбегал отсюда.
Такая ностальгия. В груди в очередной раз что- то защемило. Это и было доказательством того, что я жив и что на данный момент я нахожусь здесь, а не где- то там, за границей, далеко – далеко.