— Ты даже представить себе не можешь, что она пережила, — продолжила Дина тише, но жёстче. — Пока мы хоронили тебя в голове, она ходила по следам. Расспрашивала всех, с кем ты когда-либо был знаком. Проверяла любые зацепки. А ты... ты прятался?!
— Это было не так просто, — выдавил я, сжав пальцы. — Я не мог просто взять и вернуться. Я не знал, как...
— Как смотреть ей в глаза? — Дина перебила, приближаясь ближе. — Так вот, Лёва, она бы смотрела в твои глаза и не винила бы. Она бы просто обняла. Потому что ты для неё — больше, чем кто-либо. И она искала тебя не потому, что верила в сказку. А потому что любила.
Я отвёл взгляд. В груди сжалось что-то болезненное. Образ Марины всплыл перед глазами — с усталыми глазами, дрожащими пальцами, но с тем же упрямством, с которым она однажды спорила со мной о любви. Я всё испортил.
— Я не думал, что она простит меня, — прошептал я. — Я не думал, что заслуживаю быть рядом с ней после всего.
— Ты не решал за неё, — резко сказала Дина. — Она имела право знать. Мы все имели.
Нил оглядел нас молча, а потом сказал тихо:
— Ты вернулся. Это главное. Но если ты действительно хочешь всё исправить, начни с того, чтобы поговорить с ней. Не молчи. Не прячься.
Я кивнул. Медленно. Словно снова учился дышать.
— Я поговорю. Обещаю.
Мама только вздохнула, прижав ладони к груди, а отчим встал и молча вышел в сад. Он был из тех, кто не выражал эмоции словами. Я остался стоять в кругу семьи, где моё место держали все эти годы — пусть и без меня.
Теперь я должен был вернуть не только своё имя, но и доверие. Особенно её.
33. Лев
Лев Бургундский.
Глава тридцать третья.
Силы. Терпения.
Я стою перед её дверью. Нервничаю.
Рука всё ещё нависает в воздухе, словно сомневается, имеет ли право опуститься снова. Внутри — сплошной шум. Но не снаружи. Снаружи – полная тишина. Всё гремит внутри меня. Сердце — как расколотый барабан. В голове — её голос. В груди — её имя. Марина.
Я даже не уверен, дышу ли.
Дверь передо мной — простая, каких полно в этом городе, с царапиной на углу. Я помню, как когда-то заставил ее выйти на улицу в еле ощутимый, только начинающий идти дождь. Тогда казалось, что весь мир — это только мы. А теперь… я боюсь даже, что она за ней. Что откроет. Что увидит меня.
Я боюсь её взгляда. Я боюсь увидеть в них осуждение.
Пусть Дина и сказала, что она влюблена в меня, но какого-то облегчения мне это не дало. Все внутри тряслось от переживаний, от того, что может произойти.
Боюсь, что в нём не будет ни ненависти, ни злости — только пустота. Как будто меня уже похоронили. И я теперь — всего лишь призрак. Хотя, полтора года именно так и было. Я был призраком, которого искала Марина непонятно где и как.
Я прислоняюсь лбом к косяку. Стыд жжёт затылок.
Как сказать человеку, что ты был жив, но мёртв без него? Что ты каждый день думал о ней, но прятался, потому что был трусом? Как признаться в своих снах о ней? О том, что я бредил о ней во сне. Болтал сам с собой, пока спал, рассказывая о тебе, моя девочка.
Как объяснить, что любовь может быть такой сильной, что от неё хочется убежать? Чтобы не разрушить того, кого любишь?
Я чувствую, как сжимаются пальцы.
Дверь передо мной всё ещё закрыта. Но я знаю, что за ней — она.
И я — Лев, который однажды выбрал исчезнуть.
Теперь я вернулся.
Чтобы стоять вот так, в оцепенении, с разорванной душой и надеждой на чудо.
Два года тишины — и три стука в дверь.
Марина... если ты там… пожалуйста… просто открой.
Я жду. Жду на звонок, вместо стука в дверь. Почему- то, мне было легче постучать в дверь кулаком, чем нажать на звонок.
Дверь мне так и не открыли. Шагов я тоже не слышал. Я слышал ровным счетом ничего.
Возможно, дома никого нет. Я пришел в пустоту.
Протяжно выдыхаю, смотрю в пол. Телефон загорается в моей руке. Мне приходит сообщение.
Я не хочу никого видеть сейчас. Мне нужна только она. Мне жизненно необходимо сейчас поговорить с ней. От этого зависит вся моя последующая жизнь, мое будущее.