Ты будешь моим!
Я поставила на кон все. Если он после этого сам приедет домой, придет ко мне, к квартире… Я просто прощу ему все. Абсолютно все!
И сейчас, я воплощала в действие еще один план.
Дина мне позвонила мне и сообщила о приезде Льва. Я сразу ее предупредила, что, если сегодня будет что-то такое, что ее удивит, пусть позвонит сразу мне. Она так и сделала.
И тогда я нарисовала практически все эти шрамы. На мне был только один шрам. И он был у меня на плече. Остальные я нарисовала, чтобы заставить его почувствовать ту же боль, что чувствовала я.
Я хотела поиграть с ним. Сыграть в кошки мышки.
Его глаза так забегали. Испугался, бедненький. Видно было, что он не знал, что ему нужно было делать. И я дала подсказку.
Я играла на его чувствах.
В этом и заключался весь мой план.
Просто поиграть с ним.
Томом оказалась я. А он был миленькой и запуганной Джерри.
Лев Бургундский.
Я стоял в полном шоке после услышанного. В моей голове не умещался весь этот огромный план. Как она только смогла додуматься до него? Как?!
-Имей ввиду. Даже если тебе не понравилось, что я играла с тобой, ты все равно будешь моим! Ты меня обнял! Обнял! Понял?!
Она шагнула ко мне, и я вновь ощутил запах шоколада.
-Я и не собирался убегать.
Она посмотрела на меня — долго, внимательно, изучающе.
Как будто взвешивала: стоит ли ставить последнюю точку или всё-таки запятую.
А потом усмехнулась.
— Ну и дурак же ты, Бургундский. — Её голос дрожал. То ли от эмоций, то ли от того, что она больше не держала маску.
— Знаю, — выдохнул я. — Ты всё это время играла. А я…
— А ты верил, что я страдаю. — Она опустила взгляд. — Но знаешь, Лев, было бы глупо отрицать: я действительно страдала. Просто выбрала другой способ — не плакать, а действовать.
Я смотрел на неё и видел сразу двух женщин: хрупкую, ту самую Марину, что сидела когда-то рядом со мной в кафе, и хищницу, которая умела резать словами лучше, чем ножом.
И обе они были настоящими. Её.
— Ты знаешь, что мне казалось? — Она приблизилась, почти вплотную, — Что ты умер. А потом оказалось, что умерла я. Без тебя.
Мои пальцы вздрогнули. Я хотел её коснуться, но боялся снова сорваться.
— Мне не хватало воздуха, — прошептал я, — каждый день без тебя. Но я испугался того, что чувствовал к тебе. Это было… слишком.
— А теперь? — её голос был чуть тише.
— А теперь я боюсь не чувствовать вообще ничего, если потеряю тебя снова.
Она на секунду закрыла глаза. А потом внезапно ударила меня кулаком в грудь. Не сильно, но резко.
— За всё время, что ты был в отрыве от реальности, я прокручивала в голове сотню вариантов, как буду тебя ненавидеть, когда ты вернёшься. Но ты, чёрт тебя побери, просто стоишь тут и говоришь такие вещи… — Она замолчала, глотая слёзы.
— Прости меня. Я не прошу снова начать. Я просто… дай мне быть рядом. Как угодно. Хоть стены красить в твоей квартире, хоть кофе носить по утрам.
Она засмеялась сквозь слёзы — искренне, с болью, с теплом.
— Только если будешь варить сам, а не покупать.
— С овсяным молоком и без сахара?
— Всё-таки ты запомнил… —
— Всё, что касается тебя, я запомнил.
На какое-то мгновение между нами снова была тишина. Но не глухая — тёплая. С той самой тяжестью, которая возникает, когда двое всё ещё любят, но впервые признают это без страха.
— Хочешь зайти в мю жизнь? — спросила она тихо.
— Хочу остаться. Навсегда.
И она открыла дверь.
Для меня.
Для нас.
34. Марина.
Марина Буршина.
Глава тридцать четвертая.
Заключительная.
Конец.
Утром я просыпаюсь раньше, чем прозвенел будильник на телефоне, лежащий рядом на тумбе. Ночник так и горел всю ночь. Я не рискнула выключить его. Теперь я немного боялась ночи. Темноты. Того, что меня могло ждать там.
Телефон коротко зажужжал, сдвигаясь немного в сторону.