И вот я сижу в третьем ряду, чуть в стороне, там, где свет от люстры доходит мягче, а лица других зрителей уже теряются в полумраке. Слева — Дина, сжимающая в руках программку, как будто от неё зависит весь вечер. Я слышу её дыхание, ровное, неторопливое, и чувствую, как моё — скачет в груди.
Я не сразу поняла, что происходит.
Сначала это был просто актёр, высокий, светловолосый, с каким-то знакомым выражением во взгляде. Он стоял на сцене с чашкой кофе в руке, смотрел в окно и говорил что-то о погоде. Я хмыкнула про себя — банально. Но потом он произнёс её имя. Моё имя.
— Марина… — тихо, почти шёпотом. — Она не любит дождь.
Я не дышала.
Мне показалось, или он действительно сказал это? Потому что знал? Или, потому что кто-то ему рассказал? Или, потому что в этом зале, в этом городе, среди сотен таких же — это имя значит только для меня?
Я повернула голову и случайно встретилась взглядом с кем-то на ряду выше. Сердце ударило в грудь, как будто в дверь постучали. Лев.
Он смотрел на меня.
Не на сцену.
На меня.
Глаза у него были чуть прищурены, как всегда, когда он пытался что-то понять. А может — когда вспоминал.
Я быстро отвела взгляд.
На сцене начался первый акт.
Там были мы.
Нет, не буквально. Не я и не Лев. Но силуэты, интонации, даже походка актрисы — всё слишком узнаваемо. Она держала в руках телефон и говорила вслух переписку. Слова, которые я когда-то писала — слово в слово.
— Ты правда думаешь, что знаешь меня? — спросила героиня.
— Нет, — ответил герой, — я просто хочу узнать.
Я чуть не сжалась в кресле. Это была наша первая встреча. Тот вечер в кафе, полный электричества, напряжения, лёгкой игры и чего-то недосказанного. На сцене зазвучала музыка, и на секунду показалось, что я опять там — в маленьком кафе, среди смеха, пролитого кофе и его взгляда.
И тогда я поняла.
Это не просто спектакль.
Это спектакль про нас.
Я не знала, кто рассказал. Кто придумал. Кто превратил мою жизнь в пьесу. Но каждое слово было как из моего прошлого. Я не могла оторваться. И в то же время — хотелось встать и уйти.
Второй акт был почти веселым. Сцены переполнялись жизнью. Герои спорили, смеялись, догоняли друг друга по сцене, прятались за кулисами, танцевали под старую джазовую композицию. Зал смеялся.
А мне хотелось плакать.
Я помню, как мы играли. Мы оба. В чувства, в гордость, в “не хочу быть первым”. Мы знали, что это опасно — заигрываться. Но продолжали.
И вдруг актриса на сцене остановилась. Посмотрела прямо в зал, словно ища кого-то.
— Знаешь, что самое страшное в любви? — произнесла она.
Пауза.
— То, что в какой-то момент ты начинаешь верить, что тебе больше нечего терять. А потом теряешь всё.
Я почувствовала, как мурашки прокатились по спине.
Дина сжала мою руку.
— Ты в порядке? — шепнула она.
Я кивнула.
Соврала.
Третий акт был… медленным. Почти без слов. Только свет. Только музыка.
На сцене — расставание. Они стояли на расстоянии, долго смотрели друг на друга, не решаясь подойти. Он сделал шаг — она отступила. Она тянулась — он уходил в сторону.
Я не могла дышать. Потому что именно так и было.
Год назад. Когда мы решили взять паузу. Не потому, что не любили. А потому что не знали, что с этим делать. Мы были как дети с бомбой замедленного действия — каждый шаг мог взорвать всё.
И мы ушли.
Оба.
В разные стороны.
На сцене героиня сидела одна, обняв колени. Падал свет. Звучал голос за кадром:
— Иногда любовь — это не встреча. А умение выжить после неё.
Затем, в какие-то считанные секунды, моя голова запрокидывается назад, под сильные мужские руки. В нос врезается до боли знакомый мужской аромат леса, древесины после дождя. Терпкий, грубый, такой родной и любимый.
Тяжелая мужская рука держит меня за подбородок, а мягкие губы терзают мои губы. Не кусают, просто мягко целуют. Будто ждут моего вердикта. Что же я сделаю, как поступлю.