Она смотрела на меня несколько секунд. Затем, осмотревшись по сторонам, подошла ком не вплотную.
-Я не верю тебе. Ты не умеешь врать!
Так же, как и ты не умеешь врать.
-Тут дело в другом. И знай, когда я узнаю в чем дело, вы оба будете наказаны!
Она резко отстранилась. Тот ее запах духов, или же это был ее собственный запах, который я только смог вдохнуть в себя, будто наркотик, тут же пропал. Оставлял за собой след горечи и моего порванного сердца.
Марина вышла с комнаты, и я последовал за ней. Нил уже стоял в коридоре, крепко обнимая Дину с Асей на руках. Марк только зашел в квартиру и теперь ему нужно было провожать меня с моим братом.
-Я проведу вас, - сказала Марина.
-Нет. Ты же не хочешь оставить Дину с Асей одну в квартире прибирать весь этот бардак?
Я чувствовал, как этот вопрос вводил Марину в тупик. Он играл с ней. Знал, что она не сможет отказать ему.
-Ты прав.
Марк вышел на лестничную площадку, и мы последовали за ним. Нил весело шагал вперед, но я знал, что он уже скучает по Дине с Асей.
-Легкой дороги. Будьте осторожнее. Сейчас могут быть большие пробки, - Марк говорил это таким тоном, будто он лично поставил все эти пробки для нас.
Я недовольно посмотрел на Марка, но ничего не сказал. Сев за руль, мы с Нилом уехали домой.
12. Лев
Лев Бургундский.
Глава двенадцатая.
После отказа.
Я сам решил разорвать последнее, что было между нами. Не осталось ни намека, ни ниточки, что когда-то между нами было что-то такое, что я всегда буду помнить это. Прекратил то, что только начиналось. Прекратил ради нее. Ради себя.
Я сказал ей, что даже дружить не хочу. Говорил, как мне казалось, уверенно, жестко и ровным тоном. Как будто мне было плевать. Вот только плевать мне не было. Даже показалось, что в моменте мой голос решил дрогнуть, все то усилие, что я вложил в эти непростые для меня слова, казалось бы, сразу потеряли смысл.
Только вот мне она не поверила. Пошла по своему пути. Упрямая девчонка.
С того вечера прошло чуть больше недели. Первые два дня казались мне такими легкими, свободными. Я мог вдохнуть в легкие воздуха. Я ходил в зал, понимая остатками мозга, что если я хочу вновь вернуть наше общение, то мне нужно побороть это чудовище под названием «Старший брат Марины». Тренировки по баскетболу, мне казалось, давали спокойствие и умиротворение. Только я сам себя во всем этом убедил. Убедил себя, что так будет лучше.
Я надеялся на то, что со временем и сам потеряю эти удушающие чувства. Но они только росли и росли. Душили намного хуже, чем петля на шее.
Пару раз я, сам того не осознавая, оказывался напротив дома Марины. Стоял как дурак, надеясь, что она появится прямо передо мной. Только вот этого не происходило. Ни разу. Ее не было. И свет в ее комнате не горел.
Вот только после третьего дня все пошло наперекосяк.
Потом я начал ловить себя на том, что в каждой девушке ищу ее. Пару раз даже спутал ее с парнями. Очень были похожи на нее со спины. Хоть и были шире ее в плечах.
Один раз гулял, думал о своем, и когда решил оглянуться, понял, что нахожусь напротив ее дома. Она шла под ручку с Марком. Будь она одна, я бы тут же подошел к ней. Только вот, Марк сразу почувствовал чужой взгляд. Его удивлению не было предела. Но он быстро спохватился и со всей яростью в глазах пытался испепелить меня. Только вот, я не дал ему такого удовольствия. Стоял и смотрел на них.
Я вспоминал, как раньше смеялся над ней, как мог сказать любую глупость, а она взрывалась смехом. Вспоминал, как закатывал глаза, когда она цеплялась ко мне со своими вечными подколами и приколами, желая зацепит меня, чтобы забрать балл в свою копилку.
Все эти воспоминания прокручивались, как -будто фильм.
Я помнил ее такой, какой видел тогда: раздражающе уверенной, смешной, дерзкой, желающей быть первой всегда и везде.
Помню, как она дрожала в тот день, когда мы, находясь в ресторане, попали под дождь. Как ее пугливые глаза бегали из стороны в сторону, будто ища спасения. А я даже не знал, что она боится дождливых дней.
Помню ее смазливое личико, когда позволил себе лишнего. Как в ее глазах играли искорки. Помню, как ее губы дернулись в улыбке, но глаза оставались серьезными, когда я сказал, что она не умеет проигрывать. Помню, как она вышла ко мне той ночью, когда я сам не понимал, зачем я пришел и что мне теперь ей говорить, чтобы не казаться идиотом перед ней.