-Возможно.
Я тяжело вздохнула, уже теряя терпение. Если раньше я быстро могла найти его, то сейчас он будто под землю провалился. Я теряла не только терпение, но и надежду, что он появится, что я найду его живым.
Нет! Нет! Я обязательно найду его живым!
Мы сели за один из столиков у окна. Как в тот день, когда Лев позвал меня в ресторан предложив перемирие на один вечер. Не знаю, что им двигало в тот день, но я была впечатлена. Я повернула голову на право, всматриваясь в окно. На створке окна я заметила свежие разрезы. Неумелые кривые линии вырисовывались в фразу. В нашу с ним фразу.
«1:1, любимая».
Он точно был здесь. Он подсказывает мне. Дает понять, что он все еще жив!
-Артем! Смотри! – я указываю на линии, и Артем всматривается.
-Я ничего не вижу, Марин. Какие-то линии непонятные, - я вижу его лицо, которое пытается понять, разобрать то, что там было вырезано. Но он явно не понимал. Не видел. А я узнала. Это была его фраза!
-Да как это ты не видишь?! Я же не слепая!
-Не слепая… Но я правда не понимаю, где связь со Львом и с этими каракулями ребенка?
Я выдохнула с огорчением. Неужели мне уже чудится все подряд, что связано с ним?
Мы около часа сидели в кафе, пили кофе и ели торт. Точнее, его ела я. Артем не ел сладкого. Говорил, что на его спортивной фигуре это плохо скажется.
После мы шли по улицам, освещенные огнями фонарей. На улице уже была середина декабря и мороз вступал в свои законные права. Поэтому одеты были во все зимнее. Мне даже пришлось вынести шарф для Артема, чтобы он не заболел. Все же, он единственный, кто верит в то, что Лев может быть жив.
Пока мы шли по улице, мимо нас проходило бесчисленное количество людей. В каждом из них я видела силуэт Льва. Моментами я слышала его голос. Такой живой, озорной, родной.
Пару раз я бежала за совершенно непохожими на него парней. Те смотрели на меня, как на сумасшедшую. Теперь и мне казалось, что я начинаю сходить сума.
22.
Глава двадцать вторая.
Город только начал оттаивать — не в погоде, а в лицах. Люди сбрасывали куртки, пили кофе на летних террасах, словно надеялись, что теплый март больше не вернётся. Воздух звенел свежестью. Тот день казался случайным, но всё в нём было расставлено точно. Как фигуры перед началом партии.
Дина пришла первой — осторожно, будто не была уверена, что нужно было соглашаться. Она получила сообщение без подписи, только адрес, только время. Стиль был узнаваем — слишком узнаваем. Марина. Она надеялась, что это была она. Ведь все указывало на нее.
То, что Марина не отвечала на звонки, на сообщения. Ее геолокация была выключена. Хотя обычно они обе знали где находится вторая. Она не смела не отвечать ей. Точно так же, как это делала Дина. Девушки не желали расставаться надолго. Но раз такое случилось, они старались каждый день поддерживать свое общение через мобильные телефоны, через сообщения и видеозвонки.
Нил, конечно, заметил. Он давно умел читать Дину между строк. Он пошёл за ней — будто случайно, будто тоже оказался рядом. А за Нилом — вся их компания. Просто так. Посидеть. Подглядеть. Проверить. Поглядеть, как будет себя вести друг, которого тянет к девушке, как магнит к обмотке.
Кафе было небольшим. Стеклянные стены, деревянные столы. Воздух внутри пах корицей и апельсиновой цедрой. Время было послеобеденное — тот самый промежуток, когда город выдыхает, улицы становятся мягче, а разговоры — длиннее.
Марина уже была там. Сидела у окна, словно случайно выбрала лучший стол. Солнце касалось её плеча, и она казалась частью витрины — декоративной, далёкой. Но всё в ней было настоящим. Пальцы, бегущие по краю чашки. Взгляд — колючий, как морозная вода. И тихое, напряжённое ожидание, будто встреча была важнее, чем она позволяла себе показать.
— Я знала, что ты придёшь, — сказала она Дине, не поднимая глаз.
— А я не была уверена, что ты напишешь.
Другие вошли следом. Лев — позже всех. Он всегда приходил, как последний аккорд. Внимание переключалось на него автоматически. Он не требовал его — просто забирал.
Сел рядом с Мариной. Слишком близко. Она чуть отодвинулась. Ее глаза говорили сами за себя: «Подойдешь еще ближе – врежу!».