Я натягиваю на себя рубашку, закидываю на плечи легкий жилет. Подхожу к двери, где стоят мои тапочки и обув их, иду в соседний маленький домик, где находилась кухня. Оттуда шел демы и пахло свежим кофе.
За два года, что я находился в Полонезкёе, где местность напоминала маленькую деревушку, окруженную лесом, я смог привыкнуть. Речка, огромный лес, откуда к нам всегда приходили совершенно незнакомые люди. И которых мы принимали с большим накрытым столом. Соседи были настолько дружны, что я успел побывать на четырех свадьбах. Здешние люди любили готовить большие столы еды и праздновать свадьбу с теми, кто их окружал.
Я привык к здешней тишине и временами шумной местности. Простота, тишина – все это было частью меня. Я привык к тому, что здесь никто не ждет от тебя лишних объяснений, никто не заставляет тебя что-то разъяснять. От тебя требуется только эффективная работа и все.
Здесь все были равны. Если ты не сделал свою работу, то за тебя ее никто не сделает. Тогда, тебе придется завтра сделать ее в перерыве между другими. Как говорится, кто не работает, тот не ест. Или сделал дело – гуляй смело. Обе поговорки подходят и к ним я стал чаще прислушиваться.
Если раньше мне было тяжело привыкнуть к тяжелой работе, то сейчас, когда прошло достаточное количество время, когда я находился здесь, то сейчас всю работу, которую я делаю изо дня в день, я мог закончить намного раньше и отправиться на кухню готовить для всех ужин.
А также я понял, что люблю готовить. Очень сильно люблю.
В сарае, находясь на свежем воздухе, я беру железное ведро и направляюсь к колодцу. Вода в ней всегда прохладная, освежающая и бодрящая. Придает столько сил, что хватает на весь день. Поднимаю ведро, наполненное свежайшей воды, перетягивая канат руками к себе. Чувствую, как напрягаются мышцы. Когда-то это было для меня пыткой: тянуть воду из колодца? Бред же. Согласитесь.
Я тоже так думал. А сейчас с удовольствием это делал. Вода хоть и была обычной, но иногда казалось, что это не просто вода, а святая. Откуда ведь в ней столько энергии, которой хватает на весь день?
Я смог немного выучить турецкий. Здесь был парень, чуть младше меня, который учил русский язык и у него это плохо получалось. Тогда мы приняли решение помогать друг другу. Например, я брал в руки ведро и говорил ему: вед- ро. Специально говорил по слогам, что бы парень мог спокойно понять сказанное мною.
Он повторял, правда звуки были смешные, но со временем у парня акцент в звуках пропал. Его практически не было слышно. Тогда как с ним я смог выучить турецкий на разговорном уровне. А писать он обещал научить меня чуть позже. Ведь для меня, работающего в Полонезкёе знать письмо турецкого языка – было необязательным. Главное, уметь разговаривать. И я разговаривал.
Из дома вышел старик, у которого я живу вот уже свой второй год в этом месте. Он коротко кивнул мне, поздоровавшись на турецком.
-Доброе утро, - проговорил я чуть не перепутав слова местами.
-Утро – оно и без тебя доброе, - проворчал старик, но в его голосе не было злости. Только привычная хрипотца, натруженная годами.
Я знал, что старик не имеет ничего плохого. С утра у него всегда скверное настроение. И если первое время я с ним конфликтовал, а парень по имени Топрак, который и учил русский язык, пытался как-то унять нашу ссору, то сейчас мы с дедом более - менее нашли общий язык.
Отношу ведра к крыльцу, затем направляюсь к дровянику. Нужно занести дрова в дом, иначе печь скоро погаснет. Старик не любит, когда я забываю затопить печь с утра. Особенно в дни, когда старик готовит свой фирменный хлеб. Он говорит, что в доме без огня – холодно не только телу и хлебу, но и душе.
Когда я возвращаюсь, чай уже готов. Старик любит делать крепкий, терпкий, корчит во рту, но я привык. И если первое время мы и из-за этого с ним не могли найти общий язык, то сейчас иногда я помогал собирать ему травы для его травяных чаев. В городе я любил пить кофе в стаканчиках. Дорогой, иногда с карамелью. Здесь теперь все иначе. Здесь у чая другой вкус – не такой приторный, но настоящий. И кофе у деда всегда выходил отменный и сладкий. Даже несмотря на то, что сахара в нем практически не было.