— Прекрати. Посмотри на меня. — Она схватила меня за рубашку. Пальцы её были тёплыми. Слишком тёплыми. — Я — здесь. Перед тобой. Я дошла. Я тебя нашла. А ты... всё ещё бежишь. Даже отсюда.
— Нет… — прошептал я. — Это точно сон. Ты бы не стала. Ты бы не простила.
— И не простила, — тихо сказала она. — Но разве для того, чтобы простить, обязательно быть настоящей?
Я резко замолчал. Сердце заколотилось, а в голове что-то защёлкнуло.
— Что ты имеешь в виду?.. — я шагнул назад, пытаясь сохранить хоть какое-то равновесие. — Ты…
— А если я — не та, кто была? А если я — лишь твоя попытка вспомнить, каково это — быть нужным?
Она говорила, а я смотрел на неё, будто на отражение из другого времени.
— Тогда не исчезай, — хрипло прошептал я. — Даже если ты сон.
Марина улыбнулась — по-настоящему. Горько, но с теплом.
— А если я останусь, ты наконец проснёшься?
Я понимал, что будь все настоящим, она бы не стала приходить ко мне, не стала бы выяснять отношения, причину моего ухода. Она бы просто сделала мне ужасную пакость, ранила бы меня в сердце настоящим ножом, не позволяя вынуть его. Она бы сделала так. Да.
— Проснуться? — я фыркнул. — Не хочу. Пусть тогда это будет самый длинный сон в моей жизни. Только не исчезай. Не сейчас.
— Снова уходишь от разговора. Всегда уходишь. Всегда отталкиваешь. Только когда уже всё рушится — тогда ты вдруг «не исчезай». Поздно. Понимаешь, Лёва? Поздно!
— Ты вечно всё преувеличиваешь. Я… я просто пытался выбраться. Думал, будет лучше — тебе, мне. Всем.
— Лучше? Лучше?! — она ударила меня кулаком в грудь. Не сильно, но с отчаянием. — Это было «лучше»? Когда я сутками не спала, проверяя телефон? Когда я каждый день шла на те дурацкие улицы, где мы когда-то гуляли, и смотрела, вдруг ты… вдруг ты всё же появишься?!
— Ты хотела, чтобы я пришёл после всего? После того, как сделал вид, что нас не было?
— Хотела, чтобы ты хотя бы объяснил. Хотела, чтобы ты не делал из меня сумасшедшую. Я не просила тебя остаться. Я просила — быть честным!
— А ты была честной со мной? Ты?! — вскипел я. — Ты вечно молчала! Глотала слова, сжимала губы, отворачивалась, когда я спрашивал, что не так. Ты хочешь честности? Сама хоть раз её дала?
Она замерла.
— А я… боялась. Всё время боялась, что, если скажу — ты уйдёшь.
— И я ушёл. Без слов. — Я посмотрел на неё с грустью. — Так что мы с тобой одинаково трусы, Марина.
— Нет, Лев, — её голос стал холоднее. — Ты не трус. Ты — предатель.
И даже в этом сне ты остаёшься собой.
— Если это сон, почему ты до сих пор не ушла?
Марина молчала. Долго. А потом тихо сказала:
— Потому что даже во сне ты мне всё ещё нужен.
Я проснулся резко, будто кто-то толкнул. Сердце колотилось, в горле пересохло, а голова тяжёлая, как после пьянки. Свет из окна бил по глазам, но я не сразу открыл их. Просто лежал, глядя в потолок, и пытался ухватить остатки сна.
Марина.
Она стояла передо мной в белом платье, красивая и злая, как буря. Била кулаками в грудь, кричала, что я предатель. Слова рвались из неё, будто она копила их всё это время, пока я был трусом и прятался. Мы спорили, мы почти ненавидели друг друга. А потом — молчание. И её голос, уже тихий: «Даже во сне ты мне всё ещё нужен…»
Я сел. Потёр лицо ладонями. Улыбнулся.
Как дурак.
Сон. Просто сон. Но какой-то до ужаса живой.
— Ну и подсознание у тебя, Лев, — усмехнулся я вслух. — Скучает, значит.
Но почему внутри всё ещё жгло?
Почему, чёрт возьми, я так ясно помню тепло её пальцев?
На часах было почти пять утра. Во сне я проснулся в три. Два часа назад. Неужели. Два часа назад я видел такой реалистичный сон с ней. И она так злилась на меня. А потом и вовсе призналась, что я ей еще нужен.
Или этот сон воплотил все мои мысли и желания.
Вздохнув, я достал телефон и глянул на дисплей уведомлений. Там было около двадцати сообщений. И все были отправлены в два часа ночи.
Совпадение?