"Слушай, не западло возьми шмотку, — рюкзак снимая, — через полчаса придём. Очень приспичило, — передавая, на возмущённый вид "ищи носильщика": — Пожалуйста".
В бывшей промышленной зоне, понемногу оживающей арендой бизнесовых закутков и притулившимися микроавтобусом, грузовичком, чётко на углу одного из домов стоял одинокий парнишка, с натянутым капюшоном на глаза. Он нервно озирался, сканируя пространство.
Ершов и Дима осторожно подошли: "Есть что-нибудь?"
Тот недоверчиво оценил подваливших и булькнул: "Фэнтэзи".
Пока происходил обмен деньги-товар, противоположно, шагов на пятьсот, из припаркованной легковушки вылезли двое с пакетом, собравшиеся попить пивка на соседние скамейки. А из-за угла другого дома, показались двое полицейских в форме патрульных, направившиеся к ним.
"Предъявите документики", — козырнули стражи порядка.
Раздосадовано корча лица, заседатели скамейки тайком показывали удостоверения, вполголоса: "Откуда вас принесло? Вы нам срываете операцию. Наркоконтроль, — и, возопив: — Берём!" — кинулись к шушукающейся троице.
"Менты!" — крикнул Капюшон, — ребята врассыпную.
Двое в штатском увлеклись погоней за Ершовым и Капюшоном, а патрульные, опомнившись, что тоже при исполнении, — за третьим.
Дима рванул к давно неремонтируемым строениям, в строительных лесах наполовину. Улепётывая со всех ног, вилянием, запутывая догонявших, пробегая глухие стены первых двух этажей, решил добраться до зияющих оконных проёмов третьего. Гимнастом схватившись за перекладину конструкции, подтянулся на второй ярус и, немного пробежав по хлипкому настилу, в удобном месте забрался на следующий. Здесь наблюдавшая бело-рыжая кошка в секунду дёру, присоединилась к "марафону". Ведь цель близка и Дима попытался проскочить по единственной доске перекрытия одного из пролётов. Но подгнившая древесина не выдержала юношеский вес и тело полетело вниз, попутно увлекая за собой мусор, приготовленные кирпичи для ремонта, сбивая проржавевшие крепления стоек, окутывая территорию тучей пыли.
"Кажись, отбегался… сухари суши", — одышкой страж порядка, глядя на торчащую из-под завалов руку.
А Дима в запале вскочил и понёсся дальше, оглядываясь на стоящих полицейских, замечая: на месте обвала с неба опускается какой-то необычный столб света. С лёгкостью минуя безлюдные участки вдоль полуразрушенных зданий, петляя через остовы домов, и убедившись: ни души, заскочил за угол ангара. Переводя дыхание, внимательно прислушиваясь, подозрительно ощутил отсутствие усталости. Спустя минуту цикличный скрип заставил одним глазом выглянуть: бомжоватый тип катил старую детскую коляску, набитую не хитрым скарбом.
"Эй, там ментов нет? — вполголоса на приблизившегося бродягу, — тот, продолжая путь, и бровью не повёл. Выйдя из укрытия, Дима попытался одёрнуть игнорщика: — Мужик, ты глухой? — однако рука прошла навылет. — Наркоту не принимал, а чудеса, — изумлялся. Попробовал ещё схватить — провал повторился. Судорожно переваривая случившееся, вернулся за ангар, в отчаянии стукнув по стене, но рука скрылась. Последовав за ней, Дима очутился внутри и в темноте беспрепятственно, сквозняком, возник с противоположной стороны сооружения, попутно шуганув за контейнеры бело-рыжую, с глазами-пятаками. — Опять она".
С надеждой возвращаясь к точке начала побега, увидел столпившийся народ вокруг фрагментов конструкций и мусора. Вблизи валялось его помятое тело, а на него, стоявшего рядом, никто и глазом. Он прозревал!: случилось непоправимое. Он – призрак, недосягаем для полицейских и остальных. Испуг спадал, и, сокрушаясь, побрёл бесцельно сквозь торопящихся людей, авто.
В закат, восход, без устали и сна, в обличье новоиспечённом, мир окружавший Дима созерцал. Младенцем развлекался: взобрался на высотку по углу, не утруждаясь, — движения конечностей, скорее по привычке. А на последнем этаже пронзил собой бетон, — среди железной арматуры замурован молоток — без жильцов, и мебели квартира.
Потом — до следующей сцены: в любви под одеялом ковырялась молодёжь. Не засмущался, не смутил и дальше.
Не задержался у застолья: два типа, средневозрастных, обжимали по полстакана беленькой и заплетающимся языком: "Давай за Люську". — "За неё не буду". — "Почему?" — "Она — стерва".
Просквозил в жильё пенсионерки. Та охала, трясущейся рукой перебирала "выставку" лекарств на столике.