Через день она родила мальчика, которого решила назвать так же, как и отца, — Андреем.
После родов Татьяне показалось, что жизнь еще не потеряна. И старший Андрей выживет. Она теперь верила, что его обязательно вылечат в Москве. Но мальчика ей почему-то на кормление не принесли: «Покормим смесью». Утром нянечки мялись. Сына не показывали. Врач сказал, что ребенок больной, проживет недолго, наверное, несколько дней.
Лидию и Варвару пустили в палату к концу следующего дня. Они понуро сидели рядом с койкой Татьяны: не улыбались, не успокаивали. Она сидела на кровати, свесив босые ноги. Тихо повторяла, как стонала:
— Не хотят показать сына, не имеют права.
Лидия поддержала врача: не надо видеть его, он все равно умрет. Она не произносила вслух, что мальчик родился не таким, как все, с «печатью» плутониевой зоны. Знала, что мальчика уже нет. Он умер несколько часов назад.
Татьяна вдруг смолкла, затихла. Потом поднялась с усилием, небрежно откинув волосы.
Собрала постельное белье: простыню, пододеяльник.
— Я сейчас, — сказала почти шепотом, — пойду поменяю.
Лидия и Варвара переглянулись, после ее выхода: «Что с ней? Куда она?».
Молчали. И две посторонние женщины в палате — тоже молчали. И вдруг Лидия вскочила со стула, как ошпаренная, и с криком: «Где туалет?» бросилась по коридору. За дверью закрытой кабинки послышался хрип. Лидия успела. И тут же начала прямой массаж сердца, уложив с помощью Варвары женское тело на ту же простыню.
Татьяна выжила, но почти перестала разговаривать с окружающими. Через месяц вернулся Андрей. Его выписали, назначив годовой перерыв в лечении. При встрече в дверях сказал:
— Вот он я, Танюха. Живой и здоровый. Здравствуй.
Сидели за столом, не зная, с чего начать. И вдруг разом улыбнулись друг другу.
26
15 июня 1949 года во время ночного дежурства, перед самой сдачей смены, когда глаза начинают слипаться, а папиросы гасятся недокуренными от общей физической расслабленности, — среди сменных механиков объекта «А» разгорелся бессмысленный диспут.
Спор начался с выяснения того, сколько в натуре за раз можно выпить водки? С хорошей закуской и совсем без закуски? Пришли к общему выводу, что примерно одинаково. Потом по очереди прошлись по политической обстановке в Южной Америке, по бабам и предстоящим грибам.
В заключение бурному обсуждению подвергся вопрос о том, куда сливается вода после охлаждения каналов. Каждый из рабочих, демонстрируя техническую подготовленность, высказывал свою — абсолютно правильную — точку зрения. К другому мнению никто не прислушивался; перебивали друг друга, повышая голос до матерного крика.
Один утверждал, что вода после реактора уходит в огромное подземное озеро. Другой доказывал, что она фильтруется и снова загоняется в верхний коллектор для очередного охлаждения. Третий уверял, что вся вода из реактора с русской широтой выплескивается на соседние луга и там постепенно испаряется в атмосферу.
Кузнецов внимательно прислушивался, но в споре активного участия не принимал, потому как был не в курсе. Но этот вопрос задел его.
При случае он поинтересовался у сменного инженера-физика, как обстоят дело: куда сливают столько воды?
— Откуда забирают — туда и сливают обратно, — ответил физик, — в озеро Кызыл-Таш.
— Как же так? — удивился Николай Михайлович. — Ведь она «грязная» после реактора!
— А что делать? — развел руками инженер. — Хуже другое: из озера речка вытекает… Теча.
— А куда же та речка течет? — не унимался Кузнецов, желая разобраться до конца в данном вопросе.
— В другую речку, Исеть.
— Ну а Исеть?
— А Исеть, дорогой Николай Михайлович, впадает в Тобол. Тобол — в Иртыш. Иртыш — в Обь. Запомнил?
— Ну а дальше-то?
— Ну и все. Дальше — Северный Ледовитый.
— Вот так, значит? — Кузнецов почесал затылок. — Ладно. Спасибо за разъяснение. А то мы тут на днях судили-рядили с мужиками.
Казалось бы, все разъяснилось. Однако по дороге домой у Кузнецова возникали все новые и новые вопросы, которые опять заводили его в тупик.
Прежде всего ему вспомнился из далеких школьных лет закон сохранения материи имени Ломоносова: «Ничего никуда в этой жизни не исчезает, а только перемещается с одного места на другое».
Так же и с ядовитыми осколками урана. Куда им деться? Из озера — в речку, а дальше по течению. Известно, что все осколки излучают вредные лучи, но ведь их совершенно не видно! А там, на берегах, люди живут. И коровы, и другая живность. И все они пьют воду из речки. Что же здесь хорошего?