В помещение, где проводился последний этап очистки, входили, как в реанимационное отделение: меняли обувь, халаты. Страшно боялись любой грязи, которая могла бы случайно повлиять на качество плутония.
При этом почему-то не защищали ничем свои дыхательные органы, не боялись полной грудью вдыхать воздух, насыщенный мелкой, невидимой плутониевой пылью. О последствиях не знал никто — ни лаборантки, ни академики…
В конце июля 1949 года в зону прибыла новая группа ученых, из КБ-11 (или объекта № 550): Харитон, Флеров, Зельдович и другие, менее известные.
Приезд конструкторов и теоретиков изделия № 1 означал, что первый этап близок к завершению. Они должны были не только принять здесь плутониевый заряд, но и предварительно определить качество полученного плутония (его пригодность по изотопному составу для использования в бомбе), а также провести опыты по определению критической массы сердечников.
В цехе № 9, где работала Лидия, конечным продуктом являлись небольшие кусочки диоксида плутония («корольки») весом по 7–8 граммов. Восстановление двуокиси до чистого металлического плутония и спрессовывание всех «корольков» в две требуемые полусферы производились в другом бараке — металлургическом отделении № 4. Вход туда был крайне ограничен. Лидия так никогда и не увидела конечного изделия плутониевой зоны.
После легирования сердечников галлием для перевода плутония в пластическую фазу дельта, тончайшей обработки на токарном станке и никелирования поверхностей обе полусферы поступили в распоряжение Курчатова, Харитона, Флерова и Зельдовича. Ученые в специальном удаленном (на всякий случай!) бараке провели серию опасных экспериментов по определению критмассы готового изделия и толщины экранной оболочки из урана вокруг него, которая обеспечивала бы сверхкритичность сердечника в бомбе. Это было бы почти стопроцентной гарантией ядерного взрыва при сферическом обжатии сердечника в бомбе.
В тот же вечер, 5 августа 1949 года, состоялось официальное подписание акта о приемке-сдаче изделия № 1. Формуляр и Технический паспорт подписали от сдатчиков Курчатов, Бочвар, Займовский, Музруков и Славский. От приемщиков — Харитон и Кузнецов. В ночь с 5 на 6 августа руководители плутониевой зоны после телефонного сообщения Берия об успехе, объединившись с учеными, профессорами и академиками, пили шампанское, коньяк и водку. А ранним туманным утром 8 августа 1949 года все жители в домах, прилегавших к основной дороге на выезд из зоны, были разбужены ужасным грохотом и рычанием бронетранспортеров. Никто не знал, что из зоны вывозили с боевым эскортом конечный продукт трехлетнего труда всей плутониевой зоны: две никелированные полусферы размером с теннисный мяч, диаметром всего в восемь сантиметров. Их путь лежал теперь в другую секретную зону — на объект № 550, для контрольной сборки первой советской атомной бомбы РДС-1 («Россия дает Сталину», «Россия делает сама», «Реактивный двигатель Сталина» — расшифровка на выбор).
Курчатов и Харитон выехали в своем «научном» железнодорожном вагоне в тот же день. Несмотря на крайнюю спешку и специальный запрос у Берия, лететь самолетом им запретили (во избежание случайной авиационной катастрофы).
Через день стали потихоньку разъезжаться и другие ученые, члены пусковых бригад. Перед отъездом Невольский сделал Лидии официальное предложение о работе в НИИ-9, пообещав добиться разрешения на перевод на самом высшем уровне — в ПГУ.
К этому он добавил свое личное пожелание разделить с ней свою судьбу, если она сочтет это возможным при существующей разнице в возрасте.
— Не возражайте, Лида! — сказал он строго, приложив ладонь к ее благодарно раскрывшимся устам. — Шестнадцать лет — это большая и трудная разница. Подумайте спокойно в мое отсутствие. А я с надеждой буду каждый день ждать вашего ответа.
Из всех ученых только Зельдович решил задержаться на пару дней… У него были для этого личные мотивы.
29
На вторую встречу с Шутовым Ширяева шла в подавленном настроении. Но ее тяготил не предстоящий разговор. Она не могла избавиться от собственных сомнений. Перед отъездом Яков был как-то стеснен в чувствах, нерешителен, часто вспоминал о семье. Надежда на личное счастье оборачивалась дополнительной нервотрепкой.
Может быть, действительно остаться в зоне, как предлагает Шутов? Вычеркнуть из памяти арбатские переулки, Крутицкое подворье, Ленинские горы. Начать жизнь заново, с чистого листа. Судьба уж и так надломила хребет. Надо ли выпрямляться? Документы на выезд все еще не готовы. Но теперь Ольга засомневалась: стоит ли жаловаться Шутову на задержку и просить ускорить бюрократическую процедуру? Или молча принять все как неизбежное?