Прошло недели две с лишком, пока тетушке стало лучше и донья Исабель смогла наконец выйти из дому, чтобы отправиться на торжество пострижения одной монахини в монастыре, расположенном в Сандии, недалеко от ее усадьбы. На торжество собрался весь цвет Валенсии, самые знатные кабальеро и дамы; донья Исабель, прикрыв лицо, пошла туда со служанкой. Войдя в храм, она села поодаль в полутемном приделе; дон Алехандро, не найдя ее сразу, встревожился, но тут же подумал, что, быть может, она сидит в приделе, где находилось несколько дам с прикрытыми лицами. Позвав двух друзей, он пошел с ними в придел и, приблизившись к дамам, громко сказал:
— Эти дамы, удаляясь от общего веселья, наносят оскорбление сеньоре монахине; впрочем, я объясняю их поведение тем, что сами они отнюдь не склонны принять постриг, а потому не желают даже взглянуть, как это делается.
Донья Исабель, приметившая дона Алехандро еще в храме, обрадовалась, что он подошел к ней, хотя предпочла бы видеть его без спутников. Изменив голос, она возразила:
— Мы на торжество не приглашены и не обязаны соблюдать то, что положено приглашенным; что ж до упрека, что мы не присутствуем при пострижении, так мы его видели уже не раз, а довольно и одного разу, чтобы понять, что это такое, ежели собираешься в монахини.
— Судя по вашим словам, — заметил один из друзей дона Алехандро, — вы не из тех, кто этого жаждет.
— Пока ничего не могу сказать, для этого надобно призвание, а я до сих пор его не чувствую.
— Вы даете нам понять, — молвил дон Алехандро, — что, во всяком случае, вы не замужем, но что хотели бы этого?
— Я никому не обязана давать отчет в своих желаниях, — отвечала она, — тем более не родственнику, и не нуждаюсь в чьем-либо одобрении.
— Но, быть может, — сказал он, — вы его получили бы, ежели бы открыли нам, какой путь намерены избрать?
— А что бы вы посоветовали? — спросила она.
— Замужество, — ответил дон Алехандро, который уже узнал свою даму.
— Но ежели у меня нет на него надежды, — сказала она, — как по обстоятельствам жизни, так и из-за моей натуры? Что делать тогда?
— Ежели вы настолько обделены судьбой, — сказал он, — уж лучше забудьте, что вы женщина; та, что не годится ни в монахини, ни в супруги, — это как бы существо среднего рода, ни к чему не пригодное.
— Возможно, я последую этому совету, — сказала она.
— Ежели вы соизволите открыть то, что скрыто плащом, — сказал дон Алехандро, — я вам дам еще лучший совет.
С этими словами он подошел к ней совсем близко, и донья Исабель чуть опустила плащ и показала дону Алехандро с друзьями один из пары своих прелестных глаз.
— Коль придется дорого платить, — сказала она, — лучше останусь прикрытой; хотя ради дельного совета я, пожалуй, осмелилась бы открыться, в ущерб моей доброй славе.
— От такой смелости она не пострадает, — сказал дон Алехандро. — Судя по тому, что мы увидели, вы, несомненно, можете избрать путь брака и сделаете счастливым того, кто удостоится вашей руки; я же, не глядя на остальное, предлагаю себя в искатели столь приятной должности.
Оба его друга, плененные изяществом и остроумием дамы, также изъявили такое желание.
— Вот счастье-то привалило! — сказала дама. — Один неосторожный поступок — и передо мной три претендента, готовых меня выручить! Ну что ж, я согласна потолковать о своем деле, других советчиков у меня нет; только прежде я хотела бы узнать подробнее о каждом из вас, чтобы избрать наиболее достойного.
Каждый из трех начал в шуточных выражениях выхвалять свои достоинства и, придумывая всяческие небылицы, чернить своих друзей; смеху было немало, время летело быстро, хотя место для таких разговоров было неподходящее, ведь храм — это не биржа невест, но дом молитвы, как назвал его Христос.
Выслушав речи всех троих, расхваливавших себя почем зря, дама сказала:
— Итак, я уведомлена и извещена о высоких достоинствах столь доблестных и знатных кабальеро; теперь я намерена посоветоваться с подушкой, она надежней всех троих; хотя, по правде сказать, об одном из вас я знаю несколько больше, чем о других, и имела случай убедиться в его незаурядном уме, что, возможно, склонит меня избрать его, ежели он не боится, что у меня есть другой, — человек он, сдается мне, ревнивый.
По этим словам дон Алехандро понял, что речь идет о нем, и об их беседе с глазу на глаз, когда он впервые подъехал к дому доньи Исабели. Но пора было возвращаться к остальным гостям; трое друзей, шутя и балагуря, стали прощаться с дамой — последним подошел дон Алехандро, говоря: