Из Андухара Октавио вернулся через два дня в не слишком веселом настроении — переговоры прошли не так, как он хотел бы; агент не сумел придумать никакого средства, чтобы поправить дела и избежать краха, который грозил и всем поверенным, и главной конторе; одно утешало нашего генуэзца — он был твердо уверен, что с помощью Гарая все у него пойдет на лад, банкротства удастся избежать и станет он из богачей богачом — настолько заморочила его эта химия, а вернее, химера. На виллу он приехал уже затемно и застал там одного слугу, оставленного дома с Гараем и Руфиной, — прочая челядь была в Кордове. Слуга встретил его с весьма скорбной миной, и, как взошли они наверх, генуэзец, не понимая, чем вызвано это уныние, с тревогою спросил о своих гостях — не случилось ли, мол, чего; слуга, однако, не смог ничего о них сообщить, он не видел, как они уехали с виллы, потому что спал в это время и его заперли в комнате; все это он доложил хозяину да еще прибавил, что дверь никак не поддавалась, и он полдня промучился, пока не разбил ее в щепки. Стали они вдвоем осматривать виллу — замки сундуков взломаны, денег нет; но больше всего испугался Октавио, что Гарай, возможно, добрался до отданных на хранение ценностей. Когда же он, укладываясь спать, зажег свечу на поставце, то увидал там листок бумаги и, развернув его, прочитал такой романс:
Эй, алхимики-безумцы,
Что наживы легкой ради
Достояния и души
Заложить любому рады,
Вот он, камень философский,
Тот, что жадно вы искали,
Дабы в злато обратились
Все дешевые металлы!
Дар от доктора Гарая
Вам достанется бесплатно —
Он когда-то этой блажью
Сам грешил неоднократно.
Он прошел со тщаньем школу
Парацельса, Мориено,
И Раймунда, и Алкиндо,
Александра, Авиценны
И других, весьма ученых,
Тех, кто, в жажде отличиться,
Жег над тиглями нещадно
И карманы и ресницы,
Он копался в многомудрых
Книгах, сваленных в подвале,
А узнал в конце ученья,
То, что знал в его начале.
Так он много лет потратил,
Но ждала его победа —
Слава разочарованью,
Спасшему его от бреда!
Корень сей науки горек,
Плод зато на диво сладкий:
От подобного безумства
Убегай во все лопатки!
Вам же, тем, кто ждет наивно,
Мол, раскроются секреты,
Он готов великодушно
Добрые подать советы:
Ваши черепа порожни,
Лбы у вас из меди, право,
Набекрень мозги свихнулись
Честным людям на забаву.
Чем питаются, скажите,
Прихоти такого рода?
Как материи отбросам
Стать металлом благородным?
С экскрементами венчая
Гниль, все ждете вы, надеясь
На рожденье Сына Солнца
(Вот смеялся бы индеец!).
Блеск металла самый яркий,
Самый в мире вожделенный,
Может ли таить цикута
Или опий, яд презренный?!
А мышьяк и жир медвежий
Разве могут быть отцами
Благородного потомства?
Ну, не бред? Судите сами.
В поисках простого смысла
Непонятных заклинаний
Всю-то жизнь к авторитетам
Вы идете на закланье,
А они в часы досуга
От многоученых штудий
Тарабарщину писали
На потребу глупым людям.
Кабы так им было ясно
Все, что мучит их потомков,
Вы б сегодня не блуждали,
Как незрячие в потемках.
Эту ложную премудрость
Все вы, как Эдипы, ныне
Тщитесь вытащить из мрака,
Увязаючи в трясине.
Если верите вы древним,
Почитая в том завет их,
Что алхимия — наука
Очень важная для смертных,
Знайте, темные словечки,
Что они употребляли,
Вас должны держать от смысла
И Калепина подале:
«Силою трансмутативной»
(Бред какой-то несуразный!)
Звали камень, рог и мази,
Эликсир — и много разной
Прочей дряни, чтобы школа,
Не отринувшая оных,
Через дебри продираясь,
Множила умалишенных.
Школа преподать готова
Уйму «точных» указаний,
И заметьте — ложью пахнет
От придуманных названий:
Плотный, редкий и летучий,
Твердый, мягкий, форма, взвеси,
Дух, материя, осадки
И рецепты чистой смеси…
Есть еще, чтоб вас морочить,
— Иты, — оты, — еты, — аты,
Тальки, окиси, магниты,
Щелочи и силикаты.
Словно духов заклиная,
Кличут соли с умным видом
И коагулум, и даже
Баурат, хильипингидум!
Ртуть зовут (свою надежду,
Что должна осыпать златом)
Кто — фавоньем, кто — меркурьем,
Кто — экватом, кто — евфратом…
Серебро — луной, царицей,
Щедро наделенной властью,
Обжигающей, чернящей,
Словом — женской ипостасью…
Вы же, чтоб добиться толку
От вещей таких, упорно
Жизнь проводите с мехами,
Вечно жаритесь у горна,
Мир ваш — это сита, ступки,
Перегонный куб, решетки:
Собеседники — кастрюли,
Колбы, миски, сковородки…
Ваши лица прокоптились
И ожоги вам — награда,
Вы, ей-богу, пострашнее
Мерзостных исчадий ада.
То, что вас, глупцов несчастных,
Даже злые кары эти
Не спасают от безумья —
Мне всего чудней на свете.
В этой призрачной погоне
Разума вконец решаясь,
Проживая закладные,
Безнадежно разоряясь,
Вы становитесь беднее
Побродяжек нищей рати,
Грамматистов и поэтов.
(А меж них так мало, кстати,
Тех, кому нужны карманы!)
Вот и вы, отвергнув разум,
Ради выдумок и бредней
Расточаете все разом.
Ты, Октавио, столь пылок,
Сколь и алчен! Только тщетны —
По заслугам — жар любовный
И мечта про клад несметный.
Впрочем, тот, кто это пишет,
Сам алхимик не из худших,
Если смог из слов порожних
Начеканить денег кучи!
Так что философский камень
Не сравнить с наградой царской,
Приносимой ловкой плутней
Пополам с лукавой лаской!
Я своей добился цели,
И красотка — нет, не промах,
А глупца глупей не сыщешь,
Чем алхимик во влюбленных!
Вот нетронутые горны,
Перегонный куб и колбы,
Но рецепт, как делать деньги,
Мы берем с собой (еще бы!).
Мой совет: коли сумеешь,
Отыщи себе тетерю,
И обманутый, возможно,
Возместит тебе потерю,
Ибо, меченные гербом
Короля, свои монеты,
Ты — ручаюсь! — не увидишь
Больше до скончанья света.