«Моя госпожа донья Брианда, вместо того чтобы поехать на представление комедии в доме ее кузины, явилась в дом моего отца с намерением, вопреки Вашей воле, отдать свою руку дону Педро; извещаю об этом, дабы Вы предотвратили беду, и, предупредив Вас, оставляю засим службу в Вашем доме».
С этой запиской Сантильяна направился к дону Хуану, но только вручить ее наказали не ранее, чем в половине десятого. Пока все это делалось, дон Санчо не преминул явиться по приглашению; на условный стук ему сразу отворили, он оказался у ног своей дамы, всем его обидам было дано удовлетворение, и Виктория оставила их наедине в комнате, замкнув дверь на ключ.
Пробило девять, и к дому, опасливо озираясь, подошел дон Педро, отыскав его по указанным приметам; он тоже постучался условным стуком, и ему отворили. Встретила дона Педро Виктория, которая, проведя его в неосвещенную комнату, сказала, что ему надо здесь посидеть тихо и неподвижно, — скоро, мол, к нему придет ее госпожа; юноша обещал не шуметь и стал ждать, а Виктория тем временем пошла снять току и черное платье и нарядиться знатной дамой. Переодетая, она вернулась в темную комнату и, разговаривая шепотом, сумела ввести дона Педро в обман — он уверился, что это Брианда одарила его своими милостями.
Оставим их там и вернемся к дону Хуану. Только начал он раздеваться, как вошел Альберто с письмом от своей госпожи. Престарелый кабальеро взволновался и в сопровождении Альберто поспешил к коррехидору, чей дом стоял поблизости; удрученный горем старик сообщил коррехидору, своему другу, о постигшей его беде, тот призвал стражу, все отправились к дому Альберто, и на их громкий стук дверь тут же отворили. Они вошли, имея при себе фонарь и факел, захваченные очень кстати, ибо во всем доме царила полная темнота. Зажегши факел, который понес впереди слуга, стали осматривать все комнаты; в одной нашли дона Санчо и донью Брианду, и на вопрос коррехидора, что они тут делают, дон Санчо отвечал, что он, мол, тут со своей супругой, и она это подтвердила. Дон Хуан хотел было кинуться на них со шпагой в руках, но коррехидор удержал старика, говоря, что его дочь здесь вовсе не с тем мужчиной, о котором он думает, а что кабальеро этот не кто иной, как дон Санчо де Лейва, известный в столице доблестью и благородством. Дон Хуан де ла Серда был готов примириться с этим браком, только бы не видеть дочь замужем за доном Педро, которого старик, узнав о его нечестных делах, возненавидел. Затем подошли к другой горнице, но тут дверь была заперта, и когда взялись взламывать замок, им открыл дон Педро и сказал, что он, мол, здесь находится с доньей Бриандой, своей супругой, что по ее воле явился он в этот дом, дабы здесь с нею обручиться. Но тут появилась из горницы донья Виктория и сказала:
— Вы ошиблись, дон Педро, я не та, что вы думаете, я донья Виктория де Сильва, чью честь вы обязаны восстановить; она-то и принудила меня пойти в услужение к донье Брианде под видом дуэньи.
Приглядевшись, дон Хуан и его красавица дочь узнали в даме мнимую дуэнью; стало ясно, что она прибегла к переодеванию, дабы защитить свою честь, и все принялись выговаривать дону Педро; доводы подействовали, он снова подтвердил данное прежде слово; так же поступили и дон Санчо со своей дамой; свадьбы решено было сыграть через неделю; посажеными отцами и матерями пригласили двух грандов Испании с их супругами. Обе молодые четы зажили счастливо, и вскоре у них родились дети, на радость и утешение родителям.
С великим удовольствием слушали Руфина и ее служанки искусно рассказанную доном Хайме новеллу; она стала еще одним звеном в цепи, полонившей сердце Руфины, чья любовь росла с часу на час. Юноша видел, что победа полная, большего нечего желать, и это было ему очень приятно; он решил отказаться от участия в ограблении Руфины и только ждал удобного случая рассказать ей обо всем. Помогла ему в этом сама Руфина: полагая, что дон Хайме тот, за кого себя выдавал, она сказала, что до возвращения отца из Мадрида хотела бы с ним, Хайме, бежать, прихватив все, что в доме есть ценного; отправиться они могут в Валенсию; раз дон Хайме из тамошней знати и богат, ее отец, наверно, согласится на этот брак. Тут юноше уже пришлось раскрыть свои карты и хитрую плутню, против Руфины затеянную; дабы вывести ее из заблуждения, Хайме сказал следующее:
— Госпожа моя и повелительница! Знаю, вы от души желаете мне блага, а потому хочу говорить с вами откровенно, без утайки, о том, чего вы до сих пор не знали, и прошу меня простить — одна любовь может служить мне извинением. Преступление мое не в том, что я полюбил вас, ибо не в вашей власти помешать любить вас каждому, кто сподобился видеть божественную красоту вашу; да, я увидел ее, был ею побежден, моя свободная воля и все три силы духовные стали пленницами вашей прелести; подобную победу вы легко могли бы одержать и над сердцами более строптивыми, чем мое; лишь только увидел я сияние двух этих солнц, как стал вашим рабом, и всегда буду о том твердить. Сим предисловием я предваряю то, что намерен вам сообщить, дабы оправдать им мой проступок и прикрасить мой грех. Я не тот, каким расписал себя в своем рассказе; родился-то я в Валенсии, но в семье бедной, родители мои были людьми честными и почтенными; отец зарабатывал на пропитание трудом своих рук, а был он ремесленником, мастерил альпаргаты; я же с самого детства заносился высоко, не желал унижать себя трудом ремесленника и, недолгое время пробыв в Андалусии, перебрался в Кастилию — мне везло, с людьми я обходиться умею, и у меня никогда не было недостатка в друзьях и в деньгах. В этот город я приехал вместе с неким Криспином; его в Малаге содержали под стражей, но за какое преступление — он мне не пожелал сказать. Я этому человеку обязан; он взял на себя дорожные расходы и дал мне денег взаймы; затем, видя, что малый я любезный и хочу быть его другом, он, оказав мне разные услуги, однажды открылся передо мной: стал уговаривать, чтобы я проник в ваш дом и потом ввел его; зная о вашем богатстве, он хотел, чтобы мы вас ограбили; слыша такие речи, я убедился в том, что подозревал и раньше, — что Криспина содержали в Малаге в тюрьме за воровство. Как задумали, так и сделали: мы изобразили драку, я укрылся у вас в доме и нашел здесь столько благоволения в душе вашей и столько блаженства в ласках ваших, что они расстроили замысел Криспина; отныне я, разоблачив перед вами все его хитросплетения, попытаюсь у него самого потрясти мошну, ему в наказание, да не попустит небо, чтобы я, премного вами облагодетельствованный, отплатил вам за добро черной неблагодарностью. Я открыл свое сердце, располагайте же мною по вашей воле, а я не допущу, чтобы Криспин причинил вам зло, хотя, как видите, пришлось мне отказаться от благородного звания.