— Сделаем, — скромно сказал я.
— Гениально! — воскликнул он. Словом этим, мне кажется, злоупотреблял.
Мы вошли в демонстрационный зал, и сразу же погас свет, и замелькали кадры. Да, за такое мог взяться только я. Какие-то роскошные полуобнаженные красавицы томно восседали то на яхтах, то в ресторанах. И это в годы застоя, которые считались серыми, безнадежными. Красавицы купались — уже не полуобнаженные — в хрустальных водопадах. Потом куда-то плыли в лазурном море. Я уловил ситуацию: под видом съемок Ухов пропил-прогулял все казенные деньги. При этом он и его окружение снимали всех красавиц, с которыми вступали в интимную связь. Может быть, этими съемками как раз с ними и расплачивались, обещая карьеру. А основные средства, как я понял из съемки, ушли на роскошное угощение самих себя и немногочисленных персонажей, в основном, ясное дело, тех же красавиц, чтобы были еще более податливы. Творческий процесс! При этом через экран изредка озабоченно проходили какие-то немногословные дяди в потертых кожаных куртках (звук пока что отсутствовал), с кобурами на боках, а также временами пробегали дети в отрепьях, то есть правильной политической направленности, из бедноты. Тут я только вспомнил, что говорил Ухов: фильм-то на самом деле про чекистов, которым помогают правильные дети… но все это происходило как-то стороной, затмевалось роскошью. Чего как раз теперь не хватало — это денег, истраченных непонятно (а вернее, понятно) куда. Мне предстояло все это как-то собрать. Чтобы если фильм даже не примут, то хотя бы не посадили людей. Внести смысл. Иначе Ухову и его приближенным грозят неприятности, к которым, впрочем, им не привыкать. Душат у нас гениев! А тут как раз я. Другие стали бы пыжиться, демонстрировать глубокомыслие, а точней — неспособность. Известно было, что из всех ходивших по студии лишь я восклицал во всех случаях: прекрасно!
— Все понял? — ревниво спросил Ухов, когда кадры проплыли.
— Ничего.
— Берешься?
— Да. Сколько времени на досъемки?
— Денег только на месяц.
Написать сценарий уже снятого фильма? Смотря для чего. Для той задачи, что я поставил, — смогу!
— Ну как?! — Я повел рукой.
— Колоссально, Венчик!
После рождения Настьки здесь не бывала. Сколько уже не выходила в свет и даже не наряжалась. И вдруг — сияние ламп «Европейского» ресторана!
Раньше это был «дом родной», бывали тут почти ежедневно, гуляли на какие-нибудь восемь рублей и были счастливы.
— Да ты, Нонка, совсем не изменилась, даже похорошела! — простодушно воскликнул друг Кузя в шикарном блейзере, пушистых усах. Тщедушная его Алла глядела кисло, натянуто улыбалась. А что ж ей не улыбаться: отдаем долг!
— Ладно, давайте за встречу! — гася все возможные разночтения, воскликнул я.
— И — за отдачу долга! — пискнула Алка. Свое всегда вставит!
Но как же их не любить?! Без них бы пропали.
— За счастье наших детей! — Я вскинул второй тост. Появление у них сына никак еще не отметили. Впрочем, Кузя его не признавал, да и тот, что интересно, был холоден к «папе». Но не воскликнуть этого было нельзя. Алла сдержанно кивнула.
— И за их… будущую любовь! — раскручивал я тему. Богатство их тоже нельзя упускать в чужие руки.
— Ну, это мы еще поглядим, — усмехнулась Алла.
— Когда ж мы Настьку-то увидим?! — воскликнул друг.
— Надеюсь, на их свадьбе, — сказала Алка и добавила язвительно: — Если состоится!
Имелось в виду, что вряд ли! То есть нас как будущих родственников и совладельцев ее роскоши не ощущала. Ну что ж. Поглядим.
Пока неплохо и так. Все годы нашей бурной молодости они одалживали нам, пока я не получал гонорар и не расплачивался — по традиции в «Европейской». Лучший в городе кабак! Сациви, сухое вино, бастурма. Тяжелые мельхиоровые ножи и вилки. «Жизнь вернулась так же беспричинно, как когда-то странно прервалась!»
— Что-то мы слишком, мне кажется, увлеклись детьми! — прошептал-ла Алла во время нашего танца. Алла ревновал-ла!
— А?! — рявкнул я. — Плоховато слышу!
Следующий танец я исполнял с Нонной.
— А когда мы Настьку-то в ресторан приведем? — вздохнула Нонна. По ее понятиям образование надо начинать здесь.
— Ну, в ресторан ей рано еще! — увильнул я.