Змейкой она обвела высохшие губы языком.
— Если мы ее вывезем, то…
— Я отвезу к знакомому рипперу, — оборвал Такарада. Он поднял голову и вперился в нее взглядом, таким внимательным, что в этом невыразительном лице ей почудилась мелькнувшая благодарность. — Проведем операцию. От имплантов надо избавиться. Желательно всех, на них наверняка датчик слежения. Скажу залечь на дно. Но потом… Придумаем.
В его голосе проскользнуло сомнение.
Можно было спрятать Хараду у нее, но была вероятность, что, если все провалится, к ним домой направятся первыми. Значит, нужно было иное укромное место. Это будет сложно, невероятно, но они справятся… Справятся же?
— Ну? И как ты это планируешь? Провернуть.
— Очень просто, — монотонно заметил Такарада, крепко сжимая зубы. — Мы заставим систему подумать, что Харада мертва. Клиническая смерть, если позволите выразиться точнее.
План, по мнению Такарады, был глуп и опасен.
Но выбора у него не было, поэтому он вцепился зубами даже в эту возможность.
Лаборатория «Хорин», в которой он работал, ныне была не столь оживленным местом, как во времена, когда здесь работал второй резидент. Несмотря на то, что сотрудники в целом остались те же, ну, кто выжил, некоторую часть мощностей было решено перенести в центральный офис, тем самым разветвляя сигнал; однако непосредственно обсуживающий персонаж и охрана лаборатории, многократно усилившаяся, остались тут, ведь иначе работать тут было и нельзя. Но атмосфера стала иная, более острая, неприятная. Все боялись. Опасались, что сюда вторгнется кто-то еще, и что это закончится очередной резней. Сам он, к своему огромному счастью, застал лишь вторую, но в ту пору он работал так далеко от центрального ядра «Химико», практически не пересекаясь с сотрудниками внутреннего обслуживания, что о случившемся знал крайне скудно и посредственно: только то, что шиноби пробрались внутрь, устроили саботаж, и что «Химико» дала огромный сбой после всех этих манипуляций.
Второй такой за всю ее историю.
Что ж. Настало время повторить все в третий раз. Он был готов, пусть и знал, насколько это опасно.
Когда он наконец замер перед дверьми камеры, где находилось ядро, где содержался резидент, он невольно замер, обращаясь воспоминаниями к первому своему сюда пришествию. Все так резко изменилось. Раньше он был молчаливым винтиком, которому было наплевать, который четко исполнял приказ, не задумываясь о морали, но увиденное им внутри настолько поразило его, что даже подсознание дало сбой. Поэтому он был тут, сейчас, после разговора с бывшими коллегами Харады. Они согласились помочь. Они согласились… Но оставался еще один человек, которого необходимо было оповестить обо всем, что они задумали. Она возразит, конечно, Такарада это хорошо понимал, но он точно так же видел, как быстро гаснет жизнь третьего резидента, видел…
Ему было все равно на то, что с ним сделают.
Хотя бы раз он будет честен со своей совестью.
Еще раз взглянув на панель открытия, он быстренько набрал свой код доступа — ранее не только его отдел имел возможность проникнуть сюда, но теперь это дозволялось лишь им, наладчикам системы, и отряду сдерживания — и прошел внутрь. И, стоило переступить порог, как в него мгновенно вперился внимательный взгляд из-под спутавшихся волос. Камера ничуть не изменилась: все такая же полукруглая сфера со множеством экранов, в центре которого, в кресле, сидела она, резидент. Цифровой ангел «Хорин», которого они намеренно собирались сгноить в жесте мести за гибель дочери.
Такараде сложно было понять Тайтэна.
Это не вернет ему дочь. Жену. Сына.
Никого.
Харада смотрела на него из-под опущенных ресниц. Волосы закрывали лицо, отчего он лишь частично видел его, бледное, с залегшими под глазами тенями. Вены на руках вздулись, неестественного фиолетового оттенка, но не это всегда ужасало его при их личных встречах: нетраннерский костюм на ней был приспущен до пояса, обнажая тело. Раньше бы он смутился. Раньше бы попросил скрыть это, не понимая, как так можно, но он знал, что это была вынужденная мера: охлаждение костюма не справлялось, а из-за повышающейся температуры тела из-за «Химико» и собственной, отнюдь не низкой, из-за «парамиты» и прочего, находиться в облегающей резине было невыносимо. Предсмертная агония, и, пусть медицинский отдел обслуживания гарантировал жизнь в течение года минимум, Такарада понимал, что время шло на минуты. Сейчас перед ним сидел живой труп, в чьем убийстве он тоже был виноват, и, видят боги, он был готов рискнуть, чтобы помочь ей выбраться. Не как извинение перед самим собой, отнюдь. Это чувство… более бескорыстное.