Его взгляд вновь зацепился на змеевидный шрам на животе, тянущийся вверх.
Затем, он вежливо улыбнулся.
— Здравствуй.
— Така, — донесся до него хриплый голос.
Его поманили пальцами к себе, и он послушно повиновался.
Все это возвращало к воспоминаниям об их первой встрече.
Глава 19. Паутинка
Первый месяц работы над «Химико» должен быть волнительным и чарующим моментом, но все, что Такарада тогда чувствовал — легкое раздражение на грани сознания. Произошел сбой. Ну конечно. Нельзя было до его прихода?
Его назначили в новый узел спустя пять лет его усердной работы в отделе отладки простого искина, необходимого для работы каких-то чуть более важных отделов уровнем доступа выше. Кодовые мартышки, так их называли ребята на сто пятом. Он абсолютно не был заинтересован в том, зачем «Хорин» это необходимо, как именно его называли придурки с других этажей, потому что Такарада — хороший работник, знавший, что стоит говорить, а что нет. Его субтильность и исполнительность стоила многого, и, видимо, именно это и требовалось руководству, когда его перевели в узел «Химико».
Официально это, конечно, повышение.
Она — венец творения «Хорин». Немногие знали ее страшный секрет — что это искин — и что именно ее работа обеспечивала большую часть стабильного функционирования компании. Такарада пришел в корпорацию до первой грандиозной резни, однако был слишком далеко, чтобы лицезреть хоть долю ее последствий, но застал вторую; ему известно, что в результате первой погибла разработчик программы, Хорин Аи, но, вновь же, его это абсолютно не интересовало. Такарада был здесь затем, чтобы выполнять свою работу, и не более. Поэтому, когда он подписал множество документов про доступ к высшему уровню корпоративной тайны, прошел унизительные проверки на возможность шпионажа и прочий бюрократический ад… Он совершенно не удивился, когда узнал секрет «Химико» — что ее «начинкой» является человек.
Искин дублировал людское сознание, обрабатывал и формировал себя. Резидент — как ядро, необходимое для стабильной работы, но не столь уж и существенно важное. Проще говоря, с человека снималась копия. Как юрэй, цифровой призрак, при жизни.
Такарада тогда не знал, кто являлся резидентом. Догадывался, что до первой резни им была сама Хорин Аи, но его это практически не заботило. Какое дело? Он тут просто для стабильной работы. Поэтому он благоразумно помалкивал и лишь иногда задумывался, не являлись ли сбои в работе «Химико», следовавшие за второй резней, последствием смерти второго резидента.
Это не столь уж и страшно. На самом деле, почти разумно. Корпорации постоянно продумывают нечто столь дикое, но резидент тут — такой же сотрудник, как и они все. Возможно, он работал посменно с кем-то. Это было бы логично. Отдел, обеспечивавший контакт с ним, находился немного в другом узле, Такарада почти с ними не пересекался и не слышал от них ни слова о том, что именно творилось в ядре «Химико». Видимо, настолько это был огромный секрет. Он размышлял порой по ночам о том, кто это мог быть, и во снах ему являлись шаманки в ярких одеждах, в чьих волосах застряли перья, а голос эхом разносился по коридорам холодной лаборатории.
И затем произошел тот сбой.
Роковое событие.
Отдел, отвечавший за непосредственный контакт с резидентом, не справился; их здорово сократили из-за предыдущего инцидента в сотом году, поэтому они были в панике. Такарада, как человек, работавший на более-менее схожем узле, сейчас был единственным, кто хоть что-то понимал в вылезших цифрах, а еще одним из немногих, кто не поддался панике — поэтому, понимая, насколько все плохо (и какие все вокруг неразумные дебилы), поспешил к ядру. Завел пароли, чирканул картой в прорези: и двери с тихим шипением разъехались, когда как сам Такарада проник внутрь, в подступавшие коридоры. За ним моментально вторгся другой отдел, не слишком ему знакомый, и оружие у них наготове (не смертельное; но, тем не менее) его чертовски озадачило, но не так сильно, как полное равнодушие к тому, что он вроде бы как несанкционированный по всем правилам посетитель.
Впрочем, видимо, была причина.
Затем он поднял взгляд вперед.
И смутные подозрения накрыли его с головой. И осознание — вот она, собственно. Причина.