Посетитель был очень подозрительным. Выглядел бродягой, он не мог сказать точно, пацан или девчонка. Капюшон на лице, куртка размером явно больше требуемого не особо помогали в распознавании. Сейчас такая молодежь шла, не различишь: ноги у всех тощие, как спички, а на лице все смазливые. Теперь это считалось модным, в его времена — пижонством.
Котобуки лишь горестно вздохнул, вспоминая былое.
Но потом случилось именно то, что он, собственно, и ожидал. Пацан — он условно обозначил посетителя мужчиной, плечи были широкими, лицо больно диким, на его памяти девочки-воровки обычно старались убедить красотой и умением работать ручками — схватил пару онигири и дал деру. Рванул так быстро, словно спринтер, что Котобуки даже открыть рот не успел. Ну и дела! Схватив пистолет, он дал команду турели — охранять тут все, пока не вернется — а сам побежал следом за воришкой. План был прост: он прострелит ему ногу, пнет пару раз под ребра и даст понять, что с ним шутки были плохи. И воровство, конечно же, особенно воровство. В принципе, работало в прошлые разы, скорее всего сработает и сейчас.
Котобуки сделал пару шагов вперед и прицелился — большего ему было и не нужно. Воришка не бегал зигзагом, явно неумелый новичок, что сделало дело еще проще. А в остальном помогут импланты. И, уже было собрался выстрелить, как…
Замер и опустил пистолет. И несколько раз моргнул. Потому что…
Да ну нет. Бред какой-то. Он же даже не стрелял.
Жалкий воришка споткнулся на ровном месте и, вдруг согнувшись пополам и следом едва не растянувшись, прокатился кубарем добрых несколько метров, прежде чем остановиться и сжаться в клубок. Смотря на это зрелище, Котобуки вылупил глаз и раскрыл рот от удивления — он никогда не видел ничего подобного. Много воров перевидал, разных, отбитых, но, чтобы таких — кто облажался бы на ровном месте — никогда. Хотя сам в юности порой такой чуши делал, что это мгновенно блекло на фоне. Поступил на работу в корпу, например. Ну, это уже дело былое. С другой стороны, всегда же что-то бывает впервые, вот, может, таковой попался и ему — самый невероятный в мире вор-неудачник.
И, дойдя осторожно до виновника всей этой шумихи, наблюдая со стороны, он убедился, что воришка больше не собирался двигаться и сбегать, после чего за несколько шагов очутился рядом с ним и взглянул с подозрением. Осторожно перевернул ногой на спину, на всякий случай держа беглеца на мушке. Сюрприза в лицо получить не хотелось, а стрелять Котобуки умел быстро. Вновь же, спасибо работе на корпорацию. Никогда не пренебрегайте даже теми знаниями, что вам глубоко в душе отвратны, мудрость из трущоб Эдогавы.
Он полагал, что это будет совсем мальчишка, лет двадцати или меньше, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что воришка старше. Может, и не мужчина: при ближайшем рассмотрении лицо показалось андрогинным, но меткий глаз сразу отметил, что скорее женское, пусть и несколько грубоватое. Со своей изюминкой, разумеется, осуждать чужую внешность Котобуки не мог, пока сам выглядел как картошка. Да и не будь у него вторая жена похожа — не понял бы. Ну, тоже не старая, сопля еще, для него-то, но уже явно не мелочь. Хотя не для Котобуки — от этой мысли он ухмыльнулся и, сев на корточки рядом с виновником ситуации, схватил ее за плечо и развернул к себе, после чего похлопал по щекам.
Ноль реакции.
Девчонка находилась в глубоком обмороке, и, кажется, наслаждалась им изо всех сил.
Даже без сознания она продолжала сжиматься в клубок, и в руках у нее Котобуки увидел тех самых два несчастных онигири. Сначала это его позабавило, но потом он еще раз с сомнением глянул на ее лицо — и те остатки улыбки, что оставались, исчезли окончательно. Он не был жестоким: не любил воров, но и бесчеловечным ублюдком назвать себя не мог, хотя по жизни совершил много довольно безжалостных решений. Судя по впалым щекам, воровством кое-кто занимался не от хорошей жизни, как было сейчас модно среди молодежи. Признаться, он уже давно привык не проявлять жалости по отношению к местным, заколебали своими шаловливыми пальчиками, но впервые на его жизни воришка отключался не где-то поодаль от выстрела в ногу, а просто потому, что силенок не хватило. Да и онигири были целы. Хоть обратно на прилавок ставь, совершенно не пострадали во время падения.
Покривив ртом, Котобуки огляделся по сторонам. В такое время на этой улочке мало кто бывал, и сейчас они были тут только вдвоем. Он не особо горел желанием помогать, пусть даже и чувствовал жалость. Видят боги, и так не выстрелил, пожалел. А потому, цокнув, он схватил незадачливого вора за капюшон и оттащил ее подальше с дороги, на то, то некогда назвали бы «газоном»: небольшой закоулок, не особо приметный со стороны. Онигири он, разумеется забрал, и, выпрямившись, отряхнул руки. Ну и отлично. Очнется — сама поймет, что не сработало, а больше ее в свой комбини Котобуки пускать намерен не был. Вот это да, это правильно. Довольно улыбнувшись себе под нос собственной же щедрости, он отвернулся и неторопливо побрел в обратную сторону, рассчитывая наконец отправиться спать. Тяжело было без посменщика, терялась прибыль от редких (но все же существовавших) ночных посетителей, да и тех, кто приходил во время его отсутствия, но что он мог поделать? Поди найди тех, кому сейчас можно было довериться… Он, черт возьми, не был фиксером, чтобы знать надежных парней, а никакой шиноби не захочет сидеть за кассой, выжидая прибытия очередных гостей.