Раньше такого не было. Раньше… Она могла даже иногда наслаждаться собственным отражением: пусть и не родилась мужчиной, но заработала свою форму кровью и потом. Но теперь все это ушло. Все изменилось. Теперь из отражения на нее смотрела сухая женщина с запавшими мертвыми глазами, с трудом слезающая с опасного военного наркотика.
Все… Уже ничего не вернуть…
Мысль об этом терзала куда больше, чем произошедшее. Оно уже случилось, с ним ничего нельзя было делать. В ее жизни была пугающая стабильность — падение вниз, все ниже и ниже. Теперь она не была молодым специалистом из не самой дерьмовой корпы, она была лишь женщиной без работы и документов, которой скоро исполнялось тридцать, и которая, как самый глупый торчок, крепко сидела на «Парамите». От самоубийства ее спасла девушка, которую она так сильно ненавидела в юности, единственная, кому было не все равно. Вот уж смех, цирк, да и только.
Кавашима и правда оставила свежую одежду возле выхода: явно домашний свитер, настолько растянутый, спортивные штаны. Сама она, уже в домашнем, сидела за котацу и щелкала каналы по телевизору. Улыбнулась Хараде, когда та опустилась напротив, и радостным тоном заметила:
— Вот теперь ты хотя бы на человека похожа! И цвет кожи не такой синюшный. Я тут чай приготовила, он, конечно, синтетический, но все равно очень вкусный! И горячий. Вот это тебе определенно точно сейчас требуется.
На экране показывали выступление каких-то айдолов.
Помимо заварившегося чайника с молочным ароматом, на столе стояла еда: какие-то сладости, пара синтофруктов, даже выстроенная в пирамидку банка быстрой лапши, но, как бы не была голодна Харада, кусок в горло не лез. Она мутным взглядом обвела все то, что раньше они на работе считали закуской, и с ужасом отметила, что теперь видит в этом неплохой такой полноценный рацион на день. И хотя Котобуки постепенно исправлял это, что-то внутри нее поменялось за это время.
Словно в мозгу.
Все это тебя переломало. Изменило, так прошептали голоса в голове.
— Тебе помочь? С ранами?.. Я, конечно, не большой специалист, но тренировалась на Канджи!
Кавашима закатила рукав, словно демонстрируя свою силу, после чего громко рассмеялась. Харада попыталась ей вторить, но было так тошно от всего этого гостеприимства… Не потому, что оно было плохим, приятно, на самом деле, осознавать, что кому-то на тебя настолько не наплевать, но она попросту не могла принять ничего из этого. Не заслужила. Как бы ласкова не была Кавашима… она…
Нет. Нет смысла… ей не доверять. Кавашима сейчас тебе не враг.
Но она… Нельзя было ее нагружать. Отвлекать. Ее жизнь — не твоя, она справилась, а ты же…
Голова закружилась.
— Не надо, Арису.
Они пересеклись взглядами, и Харада криво улыбнулась.
— Я все равно скоро уйду.
— И куда? — взъярилась та. — Опять на мост?! Я же сказала, ты можешь тут остаться!..
— Нет, — резко остановила ее от дальнейших разговоров Харада. Жестом попросила помолчать, подумала. — Раз не вышло в этот раз, то уже и не смогу. Я трусиха, что поделать.
— Это глупо… — Кавашима поджала губы. — Все, что ты делаешь сейчас — сущий идиотизм. Ну ладно, понимаю, неловко. Но не в таком же состоянии о подобном думать. Оставайся тут. Пожалуйста! Посмотри на себя! Ты очень плохо выглядишь! Тебе бы отдохнуть, немного выздороветь.
— Я не могу.
— Почему?!
— Я…
Харада помедлила.
Как она могла объяснить, что все дело было в глупой гордости? Что она не могла вечно жить на чужих подачках, именно поэтому она и не могла прийти к успеху. Сначала Вашимине, потом Такарада с Никайдо, затем Котобуки. Все ей помогали, но сама она ничего не могла начать самостоятельно. И это убивало внутри нее что-то еще сильнее, чем все то, что затем уничтожил Тайтэн.
— Я не понимаю, зачем ты мне помогаешь, — наконец, честно проговорила Харада.
Она резко уставилась Кавашиме в глаза.
— Какая глупость! — рассвирепела та. — Потому что я тебя знаю, и тебе нужна помощь! Это то, что и делают нормальные люди! Друзья?..
Последнее она произнесла неуверенно, скорее, используя это как аргумент к окончанию старой вражды.
— Мы не друзья. Это раз. Плюс… Ну, тебе же в радость было видеть мой провал, не так ли?
Кавашима не перестала вымученно улыбаться, но замерла. Взгляд выдавал ее испуг с головой, и она опасливо посмотрела на Хараду, которой даже поворачиваться не надо было, чтобы понять, насколько та ошарашена подобной фразой. Их разговор в кафе все еще был свеж, но тогда речь велась о другом — о сожалении о словах, но никак не первичных эмоциях, очутившихся при встрече.