Глаза у нее закатились, и с тихим стоном она завалилась на бок, роняя кружку на пол. Та с громким стуком ударилась о татами и покатилась в сторону, пачкая чаем все вокруг — только вот никто не обратил на этого внимания.
Широко распахнув глаза, Кавашима бросилась вперед, едва не опрокинув столик. Вцепившись пальцами в чужие плечи, она тряхнул свою гостью, пытаясь добиться от той хоть какой-то реакции. Испуганно залепетала:
— Эй, Сен-тян! Сен! Ответь! Ну же! Эй!..
Только вот никто этого уже не услышал.
Когда Харада открыла глаза в следующий раз, было уже темно.
Она лежала на футоне под плотным теплым одеялом — судя по тугим ощущениям на животе и в других местах, которые жутко чесались, все последствия избиения от Такахиро ей спешно обработали. Шевелиться не хотелось. Думать не хотелось. Навалилась усталость, желание еще раз закрыть глаза и больше не просыпаться. И только спать, спать, спать…
Было так тепло, уютно…
В полутьме Кавашима сидела за котацу и усердно что-то рисовала на планшете. Единственным источником света была настольная лампа, под которой было видно ее сосредоточенное серьезное лицо.
Наблюдая краем глаза за тем, как подробно та что-то чертит, Харада с трудом оторвала от нее взгляд и подняла его к потолку, чувствуя, как мысли едва-едва текли в голове. Сил думать не было; лишь хотелось вновь окунуться в спасительный теплый сон, где ничего не болело, а жизнь была счастливой и успешной. Но пить, так хотелось пить… Как же жарко было.
Хотелось…
Ничего не хотелось.
С этой мыслью Харада закрыла глаза и вновь погрузилась в глубокий беспокойный сон.
Но потом, она вновь совершила ровно ту же ошибку, что и до этого.
Побег, никого не предупредив.
Но оставаться тут не было сил. Судя по календарю, Харада провалялась в отключке около трех дней в сумме, и, по-хорошему, стоило бы отоспаться еще немного. Жар не спадал, но она решила для себя, что больше тут не останется. У Кавашимы наверняка были свои проблемы. Поэтому, оставив прощальное письмо на столе, она ушла, прихватив все то, что было ее по праву: то есть, только отстиранную от крови одежду. Без куртки и обуви. В отличие от какого-нибудь Ямато, она не была воровкой. Да и Ямато… Нет, глупо было на него злиться.
Ключ-карту она пропихнула в почтовый ящик, надеясь, что Кавашима не слишком долго будет ее искать. Было неприлично вот так вот уходить, но куда их деть Харада не знала — это был единственный способ. Достаточно очевидный, но в критические моменты логика любила отказывать, а обеспокоенное лицо этой идиотки явно доказывало, что она сразу же начнет беспокоиться или чего хуже.
Вся эта ситуация была жутко мерзкой, Харада ненавидела чужую жалость, тем более от тех, кто когда-то давно в прошлом посмел оставить столь сильную рану на ее гордости. Бывшие одноклассники, коллеги, Ямато — один другого не лучше. Сначала топтали все мечты, смеялись и ломали стержень внутри, а потом вдруг вспоминали, что знали о сострадании и жалели. Жалели… Самое мерзкое чувство. Харада ненавидела жалость по отношению к себе, лишь одному человеку она могла позволить подобное — той женщине, но не иным. Госпоже Охико. И то, что ее знакомые испытывали к ней подобное, заставляло ее исходить пеной изо рта.
Надо было зайти к Котобуки и забрать вещи.
Судя по карте, находилась она относительно далековато. Пешком за полдня добраться можно; нормально… в пределах нормального, точнее. Денег на метро у нее не было, а потому Харада пошла ногами, вновь радуясь аугментике: босиком она бы далеко не ушла. К счастью, Кавашима выбрала квартиру не настолько далеко от трущоб. Тут и дешевле было, очевидно. Кавашима хоть и иногда разбрасывалась деньгами, что было заметно по интерьеру, но была умным и рассудительным человеком, а потому последовала разумному совету любого знатока, жившего в Сэтагайе. Про то, где стоит прикупить жилье, чтобы вышло дешевле.
… идти было тяжело.
Харада не знала, куда конкретно брела — возвращаться ей было некуда, Котобуки явно не собирался пускать ее обратно, оставаться у Кавашимы не было сил… Только за вещами? Глупость, она наверняка надеялась, что ее впустят обратно, но это было бы жутко нелогично со стороны Котобуки. Ей было некуда идти, опять, и от этого становилось тошно. Она только-только вернула себе спокойную жизнь, когда была нужна кому-то — пусть и ради эгоистичных целей — когда ее талант признавался. А потом все это пошло крахом, спасибо Такахиро, спасибо «Хорин»!..
Почему они вечно становились причиной тому, что ее жизнь летела к чертям?