Квартира напомнила Ямато старую: такая же необжитая и с кучей техники, но больше. Она чем-то напоминала студию, в которой обитал Отора, для полного сходства не хватало лишь гор мусора и выпотрошенного холодильника. Интересно, подумалось, а где сейчас был он сам?.. Впрочем, он еще успеет задать этот вопрос.
И тот холодильник… Руки похолодели.
Нет. Тут его не было. Все хорошо. Может, они просто похоронили ее… Как финальную просьбу, раз уж Цубаки им помогла… Странное благородство, но… Господи, пусть это было бы так, лишь бы так, пожалуйста…
Оглядев пространство вокруг, Цубаки убитым взглядом покосилась на Ямато.
— Ну и свалка. У Масаки на базе поприличнее.
— Поверь, это еще не самое худшее… — пробормотал он.
Его шепот к неожиданности услышал Ханзе и резко обернулся — в это время он копался около стены, поочередно доставая какие-то коробки и ставя их на стол. От них шли длинные светящиеся провода в соседнюю комнату, и Ямато предпочел не интересоваться, что за дерьмо было там. Навидался уже и у Ханзе, и у Оторы полтора года назад. Два сапога пара, вот уж точно.
— Что ты сказал?
— Говорю, ты еще работаешь с Оторой? — громко обронил Ямато и быстро огляделся по сторонам.
Подумав некоторое время над его вопросом, Ханзе все же утвердительно кивнул.
— Да, он сейчас… где-то. Не интересовался… — значит, сделал логичный вывод Ямато, работы сейчас не было. Наверное, опять бьет морды людям в подворотне, а потом ворует их тела. Странно было даже думать об этом в настолько спокойном тоне, хотя ранее это его так жутко взбесило, что… говорить даже не хотелось. — Но это все сейчас не важно… Бля! Ну и тяжесть. Говорил, надо было из углепластика брать колбы, нет же, хуевые… Шарит он, блин. Вот, Ямато, тебе моя мудрость! Если борг говорит тебе что-то: смело игнорируй, от мозгов в железной баночке пользы немного… Хе-хе, ну, от некоторых точно.
Внимание Ямато окончательно притянулось к столу, за которым копошился Ханзе. Черных коробок было несколько, они были разного размера, и все стояли вертикально. Что конкретно в них находилось понять было невозможно, но маркировка на них показалась Ямато смутно знакомой. Он сузил глаза и подошел ближе, и, пока Ханзе опирался на стол, пыхтел и хватался за поясницу, попутно жалуясь на тяжесть, осторожно коснулся наклейки на первом же ящике. Свежая, желтая.
Материализовавшаяся рядом Цубаки с неодобрением взглянула на это:
— Биологические отходы.
— Разве «Химико» — это не искин? — спросил Ямато обоих.
Цубаки лишь потрясла головой, дав понять — она не знает, что тут творится, тогда как Ханзе, наконец, разогнувшись с хрустом из позы ходячей креветки, закивал. Он обошел стол с противоположной стороны и встал напротив Ямато., упершись руками в стол. В неярком свете единственной сиротливо вкрученной в потолок лампочки его лицо выглядело пугающе.
Сладким голосом Ханзе продолжил:
— Ты абсолютно прав. Но искин украсть мне не удалось. Точнее, Оторе. Насколько ты помнишь, тогда я был в состоянии… легкого нестояния. Потому я приказал ему забрал кое-что другое. Данные о том, как работает «Химико» там тоже были.
Ямато смотрел на него во все глаза.
Не моргая.
Биологические отходы. Закрытый холодильник в комнате Оторы. И вместе с этим прокручивал в голове слова Тайтэна, сказанные неожиданно горьким тоном для такого куска дерьма, как он. «Я даже не могу похоронить свою дочь».
Ханзе нажал что-то, и створка на ящиках начала медленно подниматься.
— Зацени! Знаешь, как тяжело мне было отделять мясо от имплантов?.. С головы так и не удалось. Пришлось поместить в аналог формалина, от которого технику не сбоит…
Но чем дальше Ханзе говорил, тем меньше Ямато его слышал.
Во все глаза он смотрел вперед — на то, как в длинных уродливых колбах болтались части позвоночника, шеи, рук, глаза… принадлежавшие Цубаки. Все те, где «Химико» хоть как-то имела с ней контакт. Но главным экспонатом была, конечно же, самая огромная колба, где в светло-голубой жидкости находилась она. Ее лицо. Ее губы. Ее волосы — коротко остриженные, правда, так, что весь хром, ранее скрытый, теперь был виден.
Голова Цубаки.