— Нет. Ты хорошо выполнил для него несколько заданий, и он хотел бы предложить тебе новую работу.
— Простите, — наконец подал голос очкастый и оскалился сильнее, — но мы уже работаем вдвоем.
— Это хорошо оплачиваемая работа, — проигнорировала его Хэнми, сверля Ямато пристальным взглядом. — Босс очень хорошего мнения о тебе, и потому он будет рад твоему возвращению.
— По-моему, я четко произнес, что Сумэраги-кун сейчас не доступен.
Голос очкастого так и звенел яростью, и он наконец сделал шаг вперед по направлению к ним. В диалогах Накадзима силен не был, зато морды чистил хоть куда, а потому он выступил перед Хэнми — и они с блондинчиком уставились друг другу в глаза, словно играя в гляделки. Только вот у этого хмыря отлично получалось не моргать и смотреть до жопы страшным взглядом, отчего Накадзима ощутил быстро приближающийся проигрыш.
Не помогало и то, что краем глаза он заметил, как к двери прислонилась еще одна фигура, до этого стоявшая в тени — молодой мужчина женственного вида с яркими зелеными глазами. Он смотрел точно так же недобро, и довольным не выглядел. Даже расслабленная поза не помогала, по напряжению мышц было видно, что стоит Накадзиме двинуться вперед, как на него тут же бросятся.
— Ханзе… — слабо окликнул очкастого Ямато. — Не надо.
Он поднял взгляд на Накадзиму и Хэнми, после чего усталым тоном произнес:
— Кто этот человек?
— Окамура Тенсай. Влиятельный человек подполья. Он хочет с тобой встретиться, — не моргнув, проговорила Хэнми. Все это время она не сводила взгляда с Ханзе и типа позади, явно давая понять, что готова драться и с поля брани не сбежит. — Ты можешь отказаться от работы. Но он будет рад, если ты придешь на встречу. Это все, чего он просит.
Неожиданно лицо блондинчика озарила странная эмоция, будто бы возбуждение или радость, однако, быстро сменившаяся.
— Шавкам Окамуры тут не рады, — ощерился очкастый.
Значит, знал? Интересно. Накадзима покосился в сторону мужчины у двери, гадая, известно ли ему, но лицо того осталось все той непроницаемой маской. Ямато же явно сомневался такому предложению, он несколько раз повторил имя Окамуры, словно пытаясь распробовать, вспомнить, но только затем, чтобы в конце концов схватиться за голову вновь и сжаться в клубок. Наверное, так возвращаются воспоминания, подумалось Накадзиме. Очень болезненно. Бедный пацан, врагу такого не пожелаешь. И ведь если бы не дело Окамуры, с ним бы подобного и не произошло…
Он с удивлением увидел, как Ханзе наконец отвел взгляд от Хэнми, разъяренный, словно они посягнули на его святыню, и обернулся к пацану. Значит, и правда товарищи. О чем они говорили, слышно не было, но очкастый явно что-то шептал Ямато на ухо и хлопал его по плечу, после чего протянул что-то в руку. Таблетки, быть может? Странно было видеть столь неприятную рожу такой озадаченной и взволнованной.
Затем он поднял взгляд на присутствующих и скривил рот в безобразной усмешке. Взгляд его больше волнением и не пах.
Страшным тоном он прошипел:
— Съебите. От вас одни проблемы, не видите? Так и передайте Окамуре, что Такигавы больше нет.
Прямо как и говорила Юкико.
На выходе Накадзима вдруг понял, что Инари так и не произнес ни слова, все время смотря на Ханзе.
Голова продолжала раскалываться весь вечер, и обезболивающее помогало не сильно. Настолько, что Ханзе пришлось по-быстрому собраться и отправиться к тому рипперу, Шинсею, чтобы узнавать о чем-то более действенном. Его явно бесило то, что приходилось заниматься такой мелочью, но Ямато был нужен Ханзе, и, значит, ради него он был готов на многое, как и говорил. Сам Ямато же все это время лежал у того в квартире дома на разложенном футоне, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме головной боли.
Но та не утихала. Словно ему в виски вбивали раскаленные гвозди. Один за другим.
Еще никогда после «пробуждения» три года назад он не чувствовал себя настолько херово и слабо, и, кажется, он выглядел настолько же плохо, что даже равнодушный ко всему Отора согласилась посидеть с ним и посмотреть, чтобы ничего не случилось. Неужели все и правда походило на то, будто сейчас откинется? Ямато не знал ответа, да и, если честно, не особо горел желанием раскрывать эту тайну. Он лишь изредка косился на застывшую фигуру рядом, смотревшую на него с легкими нотками паники, ужаса, что для человека, так легко давшего убить себя… одну из марионеток, было как минимум странно.
Он с тихим стоном уткнулся лицом в ладони, и когда Отора склонился к нему с явным вопросом во взгляде, пробормотал: