— Я позвонил сестре по пути… узнать об этом…
— О своем старом имени?
— Ага… В итоге она созналась. Про то, что я был шиноби, про прошлую фамилию… Не понимаю, Ханзе что ли это не знал?.. Если он упоминал ее… Тогда я и правда никакой не потомок…
Отора неожиданно хмыкнул с крайне озлобленным видом.
— Думаю, Ханзе либо все знал, просто не хотел трогать твои воспоминания раньше времени. Либо твой фальшивый айдишник привязан к старому, и при поиске Такигавы появился твой образ. Ты знаешь его. Он мог не придать значению, что вы с сестрой не родственники.
— «Ложь во благо», да?
— Он тебе разве что-то говорил про сестру?
Ямато покривился. Да, упоминал, но так вскользь, словно намеренно не хотел касаться этой темы. «Нам нужен сильный идол», что-то такое. Но это поясняло, почему он был заинтересован конкретно в нем, а сестру не рассматривал вообще. Не только же в профессии тут было дело, будь она единственной носительницей имперской крови, то он бы наверняка проигнорировал ее прошлый род деятельности. Все дело в красивых словах и обертке.
Очень хотелось верить Ханзе. Все же, пока все, что он делал, было во благо — отвел к рипперу, помог с деньгами, предлагал лучшую жизнь и согласился на довольно ограниченные условия для использования «образа» Ямато как императора в их бунтарских делишках. Помог сбежать с «Крысиных Бегов», в конце концов. Плюс он был болтливым придурком, довольно приятным… Не сделал ничего плохого, все, что творил — во благо.
И сейчас тратил время, чтобы найти обезболивающее.
Пожав плечами, Ямато прикрыл глаза, опуская голову на подушку. Он почувствовал, как чужая рука опустилась ему на лоб — приятная, прохладная, и, помедлив, накрыл ее своей, чтобы Отора не убрал.
— Я так боюсь, что я опять доверился непонятно кому… Как тогда с Юасой…
— Может быть.
— И этот Окамура… Не знаю, кто он, но пошел он к черту. Если это его миссия привела к тем, что у меня в голове такой ужас, то…
Отора не ответил ему, и Ямато знал причину — не Окамура был виноват в проблемах с головой, это была та женщина, тот встреченный на мосту призрак. И по какой-то причине Отору это страшно беспокоило. Может, это и правда был не он?.. Просто знакомый, такое же страшное воспоминание, отчего сейчас он и вел себя столь напуганно. Вне своего типичного образа. Странно было думать, что человек, не демонстрировавшй особо много эмпатии ранее, мог вот так реагировать.
— Надеюсь, он скоро вернется. Голова болит…
Ямато свернулся в клубок, и Отора провел рукой по лицу, осторожно.
— Спи. Сон лечит.
— Ты не уйдешь?..
— Нет. Я рядом.
Чуть подумав, он схватил его за руку и перевернулся набок, зажав ладонь между подушкой и щекой. И пояснил, подумав, что сейчас Отора на него гавкнет:
— Чтобы точно не ушел.
Но он промолчал.
— Имеет ли теперь все это смысл. Стараться ради долга, сестры. Если она мне врала, а я вовсе никакой не Ямато, а кто-то по фамилии Такигава. Так глупо.
Где, в итоге, была истина? Кому можно было верить?
Что из узнанного им было правдой?
— Разве это меняет сущность того, кто ты сейчас? — раздался рокочущий голос Оторы, спокойный, но вместе с тем пугающий. — Ты — все еще ты. Имя играет меньшую роль. Смени хоть множество масок, но тебя это не изменит.
— Уж тебе-то в этом можно доверять, да?
Но в ответ донеслась лишь тишина.
Далеко отсюда в одной из подворотен Ханзе с ожесточением ударил кулаком по стене, после чего шумно выдохнул. Одной рукой он откинул волосы назад и внимательно посмотрел на человека перед собой, чтобы потом дрожащим от гнева голосом продолжить:
— Ты представляешь!.. Шавки Окамуры! Ладно, это хотя бы было полезно.
Они стояли в одной из многочисленных темных подворотен трущоб. За каким-то дешевым клубом, где все стены были разукрашены плакатами с выступающими там андерграундными группами, которым никогда не достигнуть даже сотого места в рейтинге «Зетима». Сигарета во рту Ханзе ходила из стороны в сторону, так и грозя выпасть.
Но он чувствовал покалывающее возбуждение от того, что все шло лучше, чем он предполагал. Да, эта троица была очень некстати, но, значит, Окамура обратил на них внимание. Хорошо. Это Ханзе еще очень даже пригодится. У него было столько планов, и если хотя бы один винтик начинал вращение, то можно было не беспокоиться — остальные подтянуться следом.
Его собеседник наблюдал за этим с мало скрываемым весельем. Когда Ханзе вновь нервно затоптал ногой по земле, он со смешком бросил: