Аллан. Не хочется!
Курт. Понимаю, злишься на Юдифь!
Аллан. На Юдифь?
Курт. Нельзя так придираться к людям, а то останешься один!
Аллан. И вовсе я не придираюсь, но… У меня такое чувство, будто я лежу в самом низу поленницы дров… дожидаясь своей очереди попасть в огонь… и на меня давит, давит все, что навалено сверху…
Курт. Дождись своей очереди! Поленница уменьшается…
Аллан. Да, но так медленно, слишком медленно!.. О! А я тем временем сгнию!
Курт. Нелегко быть молодым! И все же вам завидуют!
Аллан. Неужели? Давай поменяемся!
Курт. Нет, спасибо!
Аллан. Знаешь, что самое ужасное? Сидеть и молчать, когда старики болтают ерунду… Я не сомневаюсь, что лучше их разбираюсь в предмете… и тем не менее вынужден молчать! Прости, тебя я к старикам не отношу!
Курт. Это почему же?
Аллан. Может быть, потому, что мы, собственно, только сейчас и узнали друг друга…
Курт. И потому, что… у тебя уже успело сложиться другое мнение обо мне!
Аллан. Да!
Курт. Я предполагаю, что, пока мы были разлучены, ты питал ко мне не самые теплые чувства?
Аллан. Не самые!
Курт. Ты видел хоть какую-нибудь мою фотографию?
Аллан. Одну-единственную, и весьма непривлекательную!
Курт. Давнишнюю, конечно?
Аллан. Да!
Курт. Десять лет назад я поседел за одну ночь… Потом седина сошла сама по себе… Давай переменим тему… Смотри, твоя тетя идет! Моя кузина! Она тебе нравится?
Аллан. Я не желаю об этом говорить!
Курт. В таком случае не стану больше спрашивать!
Алис (входит в комнату, на ней светлый летний наряд, в руках зонтик). Доброе утро, Курт! (Взглядом велит ему отослать Аллана.)
Курт (Аллану). Оставь нас!
Аллан уходит направо. Алис садится на диван слева. Курт садится на стул рядом.
Алис (сконфуженно). Он идет следом, так что не волнуйся!
Курт. А с чего бы мне волноваться?
Алис. С твоим строгим отношением…
Курт. Только к самому себе!
Алис. Ну ладно!.. Я один раз забылась, увидев в тебе избавителя, но ты сохранил присутствие духа… и потому мы имеем право забыть… то, чего никогда не было!
Курт. Что ж, забудь!
Алис. Впрочем… не думаю, чтобы он забыл…
Курт. Ты имеешь в виду ту ночь, когда с ним случился сердечный приступ, а ты чересчур рано возликовала, полагая, что он умер?
Алис. Да!.. Потом он оправился, но, перестав пить, научился молчать и теперь стал невыносим. Он что-то замыслил, а я никак не пойму что…
Курт. Алис, твой муж – безобидный пентюх, неизменно выказывающий мне свое расположение…
Алис. Берегись его расположения! Я эти его штучки знаю!
Курт. Ну-ну!
Алис. Значит, он и тебе глаза замазал!.. Неужели ты не чуешь опасности, не замечаешь расставленных силков?
Курт. Нет!
Алис. В таком случае ты обречен!
Курт. О, Боже избави!
Алис. Подумать только, я, видя подкрадывающуюся к тебе, словно кошка, беду… предупреждаю тебя, а у тебя точно шоры на глазах!
Курт. У Аллана никаких шор нет, а он тоже ничего не видит! Впрочем, он видит одну только Юдифь, а это всегда залог хороших отношений.
Алис. Ты раскусил Юдифь?
Курт. Кокетливая девчушка с косой на спине и в чуточку коротковатых юбках…
Алис. Вот именно! Но я видела ее на днях в длинной юбке… и передо мной предстала юная дама… с уложенными волосами, кстати, и не такая уж юная!
Курт. Да, развилась она, надо сказать, рановато!
Алис. И она играет с Алланом!
Курт. Пока это игра, ничего страшного.
Алис. Вот как, ничего страшного!.. Сейчас придет Эдгар и усядется в кресло – он его так обожает, что прямо украсть готов.
Курт. Пусть берет!
Алис. Предоставь ему сидеть там, а мы останемся здесь. И когда он начнет болтать – по утрам он бывает словоохотлив, – когда он понесет всякую чепуху, я буду тебе переводить ее!..
Курт. Ах, милая Алис, ты чересчур умна, чересчур! Чего мне бояться, пока я справляюсь с карантином без нареканий, да и в остальном веду себя как положено?
Алис. Ты веришь в справедливость, честь и все такое прочее.
Курт. Верю, и этому научил меня мой опыт. Когда-то я был убежден в обратном… Это мне дорого обошлось!