С трудом переставляя ноги, Ярослав плелся по княжьему подворью к терему. Заходящее солнце разрисовало небо яркими, нежными красками. Пушистые облака цвета зрелой облепихи отражали последние солнечные всполохи. Стоял самый теплый месяц лета — липень, и лес вокруг терема утопало в сладковатом вкусе цветущей липы. Утром князь объявил, что через седмицу уведет дружину бить хазарский каганат. Ярослав отправится в поход с отцом, а Святополк останется в тереме — шла ему тринадцатая зима, и был он еще мал для настоящих сражений.
Но покуда шел, Ярослав не глядел на небо да не размышлял о лесной опушке. Даже о предстоящем походе он не думал! Пестун гонял его по подворью весь день напролет, а ведь как-то раз в запале Ярослав помыслил, что уже хорошо володеет и копьем, и мечом. Нынче дядька Крут показал своему несмышленому воспитаннику, что шибко много тот о себе возомнил. Вот и теперь после целого дня упражнений, к ночи Ярослав уже не чувствовал ни рук, ни ног. Потому и волочился медленно к крыльцу. Еще бы сдюжить по ступенькам подняться, а после — по всходу, в свою малую горницу. А там уж напьется прохладного кваса да вытянется на лавке, и проспит до самого утра.
Он так умаялся, что поначалу и внимания не обратил на тихие всхлипы, доносящиеся из клети. Мало ли кто там пищит. Но он подходил ближе, и всхлипы делались громче, и вскоре он уразумел, что внутри надсадно плакала девка. Тонко, жалобно и отчаянно, ни на что уже не надеясь. А заслышав грубый мужской шепот и глухой звук пары ударов, Ярослав уже не колебался. Позабыв, что минуту назад едва на ногах держался, в один прыжок он подскочил к клети и дернул на себя дверь. Та не подалась — видно, подперли запором. Обнадеженная вмешательством, девка громко закричала, а мужской голос выругался и что-то недовольно забормотал. Кажется, велел отойти подальше и не совать свой нос в чужие дела, пока его не укоротили ненароком.
Ярослав уже не особо прислушивался: толкал дверь со всей дури плечом, пока не услышал, как с той стороны упала на землю деревяшка, которая ее подпирала. А как упала, так вновь потянул на себя изо всей силы, распахнув дверь так, что та с оглушительным грохотом ударилась о внешнюю стену терема. Ярослав встретился взглядом с насмерть перепуганной, растрепанной девкой. Успел разглядеть ее разбитый нос да кровящую ссадину на виске. Крови было так много, что та заляпала разорванную на вороте, спущенную по плечи рубаху. На шее и плечах у нее виднелась россыпь синяков от чужой пятерни.
А когда к Ярославу повернулся отрок, зажимавший бессловесную девку в углу темной клети, то он узнал в нем своего молодшего брата. Святополк недовольно осклабился, сверкнул грозно взором.
— Ступай, куда шел, братец, — сказал княжич, не разжимая жесткой хватки на локтях пищащей девки, и вновь повернулся к нему спиной.
Ярослав схватил брата за плечо, поставил к себе лицом и с размаху всадил кулаком прямо в похабно ухмылявшийся рот. Святополк покачнулся и не упал лишь потому, что сумел опереться на стену. Заверещав, девка ужом выскочила из клети и схоронилась за спиной своего заступника.
— Ах ты выродок! — взревел Святополк и бросился на брата, сцепив кулаки. — Проклятый робичич!
Был он хоть и младше по зимам, но ростом старшему брату почти не уступал, и силища была в нем недюжинная. Княгиня Мальфрида всегда гордо вскидывала голову: сын пошел в деда, ее отца! Однако ж Ярослав, которого дядька Крут денно и нощно гонял и с мечом, и с копьем, и с палицей, значительно превосходил Святополка по умениям. Драться на равных он с молодшим братом не стал. Вновь ударил по лицу, под глаз, и сбил с ног, отправив передохнуть, полежать на теплой пыли.
С низким, гортанным рыком Святополк резво поднялся на ноги и дернул голенище сапога. В закатном ярком солнце сверкнуло лезвие ножа. Ярослав выставил вперед голые руки и пожалел, что снял воинский пояс с мечом и оставил его подле ведра со студеной водой, когда обливался после поединка с пестуном. Мыслил вернуться, да вот не сложилось. Он отбивался от ударов и все норовил выбить нож из рук Святополка, пока не пропустил один его замах, и лезвие не прочертило глубокий порез на его предплечье.
Младший брат замешкался, опьяненный успехом, и Ярослав в третий раз сбил его с ног и носком сапога отшвырнул подальше нож. Он посмотрел на свою руку: кровь полностью залила рукав рубахи и запястье, и тонкой струйкой стекала по пальцам в пыль. Плоть была рассечена глубоко, почти до кости.