Над водой поднимался тяжелый, серый туман. Небольшая лодка, привязанная к толстому колышку, с тихим плеском билась носом о берег. Царившую вокруг тишину нарушал лишь шум их шагов и всхлипы сонных, уставших детей.
Остановившись на берегу, Звенислава выпустила ладошки княжон и перевела сбившееся дыхание. Приложив руку к левому боку, она зажмурилась и закусила изнутри щеки. Тяжко ей давалась нынче быстрая ходьба. Острая, резкая боль жалящей стрелой прошла через живот, и княгиня с трудом подавила стон.
— Давай, давай, — Будимир, закинув в лодку их скромные узелки, придерживал ее, пока внутрь забирался Желан.
Затем настал черед Рогнеды и княжон. Любава с любопытством глядела по сторонам, когда Будимир поднял ее на руки и передал Желану. Даже зарделась немного, оказавшись с ним нос к носу.
Услыхав, что якобы Ярослав велел им уходить из ладожского терема, она совсем перестала капризничать и воспринимала все происходящее как забаву, веселый поход, о котором она после расскажет отцу.
— Чтоб мамку слушались, пострелята, — Будимир потрепал по головам сыновей и строго глянул на Вячко. — Ты теперь старший, с тебя и спрос.
Вместо того, чтобы обрадоваться да горделиво задрать нос, Вячко громко всхлипнул и сердито отвернулся от отца.
— Не серчай уж, — тихо прибавил Будимир. — Перун даст — еще свидимся.
Спешно расцеловав расплакавшуюся жену, он помог ей переступить с берега в лодку и поскорее отошел на шаг назад, подальше от Нежаны. Прощание рвало сердце обоим.
— Пока можете — плывите. Укройтесь в приграничной веже, я там десятником служил. На самой южной границе княжества, — Будимир посмотрел на княгиню.
Она кивнула, стараясь не глядеть тому за спину, на сжавшуюся в лодке Нежану.
— Вы доберетесь. По реке далеко уйдете. А там и князя дождетесь. Все поближе к Степи будет.
Он пытался ее подбодрить. Звенислава выдавила подобие улыбки и снова кивнула.
В душе у нее давно уже поселилась обреченность. Она не верила, что они смогут уплыть, смогут сбежать от Святополка и его дружины. Непраздная баба, девка да еще одна баба. И четыре дитяти при них…
Из мужей лишь мальчишка, которого даже отроком еще не назвали. Желан отчаянно сжимал в руках копье — до побелевших, скрюченных пальцев. Он храбрился и старался ничем не выдать свой страх, но Звенислава видела его в глазах двухродного брата. Она его не винила. Она и сама боялась. И Желан не сможет их защитить. Никто не сможет. Кроме ее мужа, который, быть может, сгинул в Степи.
— Госпожа?
Голос Будимира вырвал ее из мучительных размышлений. Он помог ей ступить в лодку и, дождавшись, пока она усядется, перерезал веревку, что удерживала суденышко на берегу. Хорошенько оттолкнув лодку двумя руками, десятник сам едва не свалился в воду. Он немного постоял на одном месте, пока глядел им вслед. Вячко обижался и на отца не смотрел. Уткнувшись лицом в локоть матери, он ревел и давил в зародыше рвавшиеся наружу всхлипы.
Медленно покачиваясь, лодка уплывала прочь, унося все самое дорогое, что было в жизни у десятника Будимира.
Теперь можно и помирать.
Рогнеда и Желан в молчаливом согласии взяли по веслу и принялись выгребать на середку, подальше от берега. В этом месте речушка была совсем узкой, взрослый муж ее бы запросто переплыл и особо не запыхался бы.
Нежана стирала со щек слезы и что-то шептала на ухо нахохлившемуся старшему сыну.
— … бросил… — до Звениславы долетело одно горькое слово, и она печально поджала губы. Мальцу не объяснишь.
На суденышке было тесновато, но места хватило каждому. Хватило бы и Любаве Судиславне, которая воспротивилась и сказала, что останется в тереме, подле мужа и сына. Она, мол, достаточно уже на свете пожила, никуда ей не надобно больше торопиться.
Звенислава жалела, что не обернулась и не посмотрела на ладожский терем, пока еще не скрылся он из вида. Неведомо ведь, вдруг больше никогда на него не поглядит…
Медленно-медленно плыла по воде потяжелевшая, просевшая лодчонка. Утренний ветер развеял густой, влажный туман, и сквозь плотные дождевые облака изредка падали на путников лучи холодного солнца. Для них мир вокруг словно замер, перестал существовать. Сжался до размера крошечного суденышка, идущего неведомо куда и неведомо к кому. Река Смородина, огненная река, через которую бил перекинут Калинов мост, отделяла мир живых от мира мертвых, Явь от Нави. Так и по этой речушке для них проходила невидимая граница. Они оставили позади себя свой дом и людей, которых любили, чтобы отправиться в путь, у которого не было ни начала, ни конца.