— Гостивит Гориславич! — Святополк пошел к нему, широко раскинув руки, и стиснул боярина медвежьей хваткой, поднявшись на крыльцо.
— Давненько тебя не видали на Ладоге, — сказал боярин, открывая дверь и провожая гостя в терем.
— Не шибко мне здесь любо, — Святополк хмыкнул, пожав плечами.
В горнице, сидя по лавкам вдоль стен, занимались рукоделием боярские дочки. Строгий батюшка шикнул, и всех троих как ветром сдуло. Лишь самая старшая напоследок одарила княжича лукавым взглядом.
— На кой мне столько девок, — недовольно пробурчал боярин им в след. — Достало бы и старших сыновей.
Святополк поморщился. Он бы с радостью обменял своих соплюх на мальчишку.
— Садись, княжич. Выпей со мной, — Гостивит тяжело опустился на ближайшую лавку и постучал раскрытой ладонью по столу. — Как матушка твоя? Здорова ли княгиня?
Прежде чем тот смог ответить, в горницу вошла старшая дочь боярина. Она держала в руках кувшин с питейным медом и, подойдя к столу, разлила мед по двум серебряным чаркам, придвинув первую Святополку — тот был гостем. Девка вся извертелась, норовя заглянуть княжичу в глаза, пока отец не выгнал ее из горницы.
— Матушка здравствует, — медленно отозвался Святополк, провожая взглядом девицу.
Ох, коли не была б она дочкой Гостивита Гориславича…
— Поживет на Ладоге немного, присмотрит за княжьим теремом, — тряхнув головой и отмахнувшись от навязчивых мыслей, договорил он.
Не скрываясь, боярин недовольно закряхтел.
— Там уж ничем не поможешь. Даже княгиня не сдюжит. Видал ли, княжич, как он девку безродную приволок?
— Токмо слыхал. Припозднился я нынче, не застал невестку свою.
— Кое-как с Рогнедой Некрасовной примирились мы, а тут новая напасть. Дочка неведомого Вышаты, задери его Чернобог! Еще и с пятнами на лице, как бы не лишайная.
Святополк громко, от души расхохотался.
— Ох, Гостивит Гориславич, твои слова — что мед мне на сердце, — отсмеявшись, сказал он и перегнулся через стол, чтобы сжать боярину плечо.
— Да-а-а, ропота-то нынче все больше становится, — Гостивит похлопал его по руке. — Давеча в торговые ряды ходил, купцы недовольны. Князь сызнова плату за ввоз товара в Ладогу поднял.
— Ого, — Святополк присвистнул. — Что еще люди говорят?
— Много всякого, — уклончиво ответил боярин. — Не все его хулят, тут уж правду следует сказать. Но недовольства я слыхал достаточно.
— Да и удача воинская отвернулась от него. Знамо ли дело, дважды дружина налет на себя прозевала!
— На подворье токмо про один судачат.
— Ну, — Святополк небрежно пожал плечами. — Так им Ярослав воспретил болтать. Что еще на том пути напали на него, аккурат на землях степного князя. Да и нынче, проспали они. Застали их врасплох спящими в палатках.
Теперь уж настала пора боярину удивляться. Он покачал головой, осмысливая услышанное, и постучал пальцами по столешнице. На круглом, лощеном лице застыло изумленное выражение.
— Д-а-а, — произнес он наконец. — Худо дело, коли так. Не будут князя да дружины бояться — разорение придет на наши земли.
— Мало назваться князем, — сказал Святополк. — Надо еще сдюжить им быть.
— Твоя правда, княжич.
Вроде бы обычно говорил Гостивит Гориславич, а вроде бы и с потаенным смыслом. Али издевкой, подковыркой какой. Али намекнуть на что-то княжичу силился. Поди его пойми! Святополк заскрипел зубами. Следовало взять с собой нынче мать, вот уж она как орешки щелкала хитромудрых ладожских бояр.
— Может, жилось бы нам полегче, был бы на его месте другой князь.
Вновь заговорил боярин и на сей раз посмотрел Святополку прямо в глаза. Тот замер, словно перед ударом, не решаясь вдохнуть. Ужели не ослышался он? Ужели и взаправду все?
— Всенепременно жилось бы, — осторожно, боясь ненароком спугнуть, отозвался Святополк.
Прикрыв глаза, Гостивит медленно кивнул.
— Коли матушка твоя здорова, княжич, назавтра жду тебя с княгиней Мальфридой в гости. Попотчую, чем сумею.
— От такой чести не откажусь.
Боярин довольно, сыто улыбнулся, словно лис, отчего его щеки едва не налезли на глаза. Глядел он теперь на Святополка еще благосклоннее, чем прежде. На том и порешили, и попрощались.
Когда Святополк воротился в княжий терем, как раз успел поглядеть вослед веселой, громогласной толпе, уходившей вниз по холму, к берегу Альдейгьи. Повели, стало быть, робичича с девкой обручать на заходе солнца, обходить трижды посолонь священную березу у реки. Ушли туда и дружина, и дворовый люд, и холопы, и теремные девки, и бояре — те, кто явился на свадебные празднества. Станут глядеть, как седоусый, старый волхв ручником свяжет руки робичича и его девки, скрепит их союз.