Едва Кацнельсон ушел сочинять постановление, как явился архитектор Виноградов на доклад о сносе памятников царям, героям войны с Наполеоном и прочим выдающимся личностям в истории России.
— Ну что, докладывай, сколько снес памятников?
— Да я пробовал кайлом, ломом, кувалдой, все отскакивает, как от болванки, ни одного памятника не удалось снести, они тверды, крепки, как царская власть, Владимир Ильич, — виновато сказал Виноградов и съежился, как мальчик над занесенной плетью.
— А где пролетариат, почему никого не позвал на помощь?
— Весь пролетариат громит церкви и храмы, нигде никого.
— А долото, молоток, веник, лопата не годятся? Особенно веник.
— Вы шутите, должно быть насчет веника, Владимир Ильич.
— Феликс, где ты? подать сюда Феликса!
Перепуганная Фотиева вошла и тут же сказала.
— Товарищ Дзержинский расправляется с врагами революции, он в подвале, Владимир Ильич. Там стрельба, даже здесь слышно: люди протестуют, шумят, дети пищат.
— Иди и скажи, пусть трех крепких мужиков помилует, мы их казним потом. Архитектору помощь нужна.
— Они мне не нужны, Владимир Ильич, — сказал Виноградов. — Мне техника нужна и люди, умеющие управлять этой техникой.
— Фотиева, запиши этот вопрос. Внеси в список вопросов на Политбюро.
21
Известно, что Бронштейн долгое время был самым близким соратником, можно сказать правой рукой Ленина, но часто бывает так, что жизнь вносит коррективы и в этот вопрос. Молчаливость Кобы, его умение как бы держаться в стороне, от тех горячих споров, которые долгое время бытовали в ленинском Политбюро, когда члены позволяли себе спорить с вождем, иногда горячо возражать против ленинского радикализма, невольно вызывали симпатии у вождя трудящихся. К тому же любое поручение босса Коба выполнял без единого возражения с величайшей точностью и не меньшим старанием. Молодой друг, не столь радикальный и не претендующий на что-то из ряда вон выходящее, как Лейба с его требованием полностью уничтожить бесхвостых обезьян, делал фигуру Джугашвили более удобной и управляемой, чем Бронштейн-Троцкий.
Ленин и словом не намекал на это, но все более важные поручения начал перекладывать на плечи Кобы, а не Бронштейна. И теперь он ждал его с важным докладом.
Когда вернулся Коба с Юга и стал докладывать, сколько храмов уничтожено, сколько собрано церковной утвари, Ленин проявлял терпение и не перебивал докладчика.
— Еще один личный момент. Чисто мужской, он нравится член Политбуро и вам должна понравится. Это женский монастырь. Там дэвочка один на другой лучше. Ми сначала дэлат так. Моя раздетый, костюм Адам, сидеть на болшой кроват. Ко мне вводят юныймонашка. Я показат свой затвердевший прибор и спросить: что это такое, назови. Дэвочка отварачиват голова, я брать ее за волос и голова межу ног.
— Целуй! Хочешь жить — целуй.
Она прикасается губа, губа горячий и чистый, как слеза. Я ее раздевать и лубить. Я ей даю записка на охрана «отпустить».
— А были такие, что не соглашались? — спросил вождь мировой революции.
— Были.
— И что ты с ними делал?
— Их вешали на столбы.
— Сколько пудов золота ты привез, Коба?
— Двадцать пудов.
— Молодец, Коба.
— Тебе золотой рубль дать, Илич?
— Нет, спасибо, сдай в казну.
— Настроений как?
— Мучает меня одна проблема, Коба. И не знаю, как быть. И никто не знает, все пожимают плачами. Надо снести Храм Христа Спасителя. Он недалеко от Красной площади. А ты знаешь: коммунизм и Христос — несовместимые понятия. Ленин и Христос — враги.
— Моя возьмет кувалда и разобьет, — заверил Ленина Сталин.
— Коба, не получится. Нужны взрывчатые вещества. Я тут уже с Тухачевским говорил на эту тему. У них нет такой силы взрывчатых веществ, Коба. Я в панике. Выходит: Христос сильнее Ленина. Это архи плохо, Коба. Если мы взяли всю страну, если мы покорили такой народ, а одного Христа не можем. Грош нам цена, Коба…а…а!