И вот однажды, когда зашел к нему председатель ВЧК Дзержинский, бывший варшавский бандит, только что расстрелявший тридцать человек заложников в подвале, где были женщины и дети, чтоб доложить о выполненной работе на благо революции и всего народа, но Ленин не стал его слушать.
— Феликс, да я знаю: нет человека преданнее тебя мировой революции. Сто буржуев ты расстреливаешь в подвалах лично. Молодец. Наша власть, власть народа опирается на насилие и не подчинена никаким законам. Я думаю, кого бы направить в Крым. Там… надо очистить Крым от мировой буржуазии. Она скопилась в Крыму, они намерены уехать за границу и там поселиться, а пока что они, эти офицеры, представляют опасность… для революции и меня лично, вождя будущий мировой революции. Всех расстрелять, повесить, сбросить в море живыми, завязав им руки и ноги колючей проволокой. Кто мог бы справиться?
— У меня есть Демон…в юбке. Теперь она носит другое имя — Землячка. Она настоящая революционерка с садистскими наклонностями.
Рекомендую, Владимир Ильич. К тому же, она еврейка, нет, она жидовка, как и вы, Владимир Ильич. Лучшей сволочи не отыскать
— Это Розалия Залкинд, наша коренная, больше известная под именем Землячки, ай да Землячка, надо нам встретиться, поговорить. Я же знаю ее уже двадцать лет. И как это не пришло мне сразу в голову. Эти расстрелы на фронтах, они так возбуждают, я слышу их и сравниваю с музыкой Бетховена. У него нечеловеческая музыка, как и выстрелы в голову детей. Ты согласен, Феликс? А Землячка, она моя дальняя родственница по крови, я ведь тоже еврей и даже горжусь этим. Подать сюда Землячку и немедленно. Это архи важно.
— Да, Владимир Ильич, я только что вернулся из подвала. Вопли матерей, предсмертные крики младенцев все еще звучат в моих ушах, как музыка Шопена. Как и вы, я люблю музыку…выстрелов.
— Почему не позвал, Феликс? Ну да ладно. Так вот о Землячке. Она подстерегла одного русского дурака-капиталиста, пленила его и умертвила. Сначала выколола один глаз, потом отрубила один палец на руке, а когда облила голову бензином и подожгла, тут все и кончилось. А она стояла, хлопала в ладоши и произносила: вот так делается революция. Феликс, давай сюда Землячку! Это особая женщина, я ее давно знаю, в ее глазах горит месть за страдания пролетариата.
— Да она в приемной, умоляла меня замолвить словечко.
Землячка, то есть Розалия Залкинд, вошла строевым шагом, и не садясь в предложенное кресло, начала с приветствия. Но Ленин поднял палец кверху, приказывая ей молчать.
— Именем мио. вой…еволюции, выслушайте вождя, товарищ Залкинд. Чрезвычайно рад встрече, это архи важно, това…ищ Залкинд. Встреча двух одинаково мыслящих людей — это сила. У нас в Крыму… засела буржуазия, а буржуазия, согласно моему учению, подлежит ликвидации как класс самым жестоким образом. Воспитывать ее бесполезно, жалеть преступно. И как вы знаете… революция не знает снисхождения. Жалость — это слюнтяйство, това…ищ Залкинд.
— Демон, Владимир Ильич, Демон. Демон революции! — произнесла Залкинд и стала шагать в кирзовых сапогах по кабинету Ленина, как солдат на плацу. — Ать-два, ать-два! Трррр… именем революции, тррррррр… по буржуазии. Владимир Ильич, я буржуев еще пытать буду. Я знаю много видов пыток. Например, мужчинам я буду вырезать половые органы задолго до расстрела. Или такой вид: связать живого по рукам и ногам, привязать тяжелый булыжник к шее и с баржи в воду. Жертва будет висеть в воде вниз головой, как свеча… в мертвом виде, если булыжник прикрепить к шее.
— В море?
— В море, в море, а где же еще.
Ленин захлопал в ладоши.
— Получишь орден Красного знамени, Залкинд. Ты истинная еврейка, сестра моя по крови. Только не я тебя посылал, я человек гуманный и таким хочу остаться в умах потомков. Ты…сама, по дорой воле, появилась в Крыму, а я буду за тобой следить.
— Я знаю, потому и пришла к вам на прием. А имя Демон… Такое имя подходит мне и только такое. Женское сердце может быть безжалостным как никакое другое. Хотите, я могу доказать это прямо сейчас.
— Как, товарищ Залкинд?
— Я вам вырежу яйца и запихну в рот, и вы их проглотите, потому что следующим движением, будет отрезание уха, потом носа, потом языка, потом пальцев на обеих руках. И на ногах.
— А вы мне все больше и больше нравитесь, товарищ Залкинд. В вашем голосе слышатся нотки Бетховенской нечеловеческой музыки. Такие звуки издает человек, когда отходит в иной мир, получив революционную пулю в буржуазный затылок.