— Патронов не хватает, — пожаловался комиссар Мосиондз, — что бум делать? Москва далеко; Ленин, он все еще не может оправиться после ранения, кто нам поможет?
— Сами себе поможем, — сказала Розалия, глядя на своего зама звериными глазами. — Я прикажу тебя расстрелять, — пригрозила Землячка.
— За что? Я перед вами ни в чем не провинился. Надо перейти к другим методам умерщвления врагов революции. К нам Бронштейн (Троцкий) должен приехать. В честь его приезда необходимо придумать что-то новенькое. Простые расстрелы, вспарывание животов, расстрелы в голову младенцев на глазах у матерей, слишком быстрое сведение счетов с врагами революции: они тут же дохнут, а надо, чтоб корчились, просили смерти у своего бога. Наш гость — великий революционер и второй человек в государстве, смотрел бы на этот спектакль и смеялся подобно Ильичу. Может, прижигать конечности ног?
— Я уже придумала, — воскликнула Землячка и наградила своего головореза поцелуем в щеку. — Надо достать веревки, крепкие и прочные веревки. Как можно больше веревок. Знаете, в море должны водиться акулы, им нужен корм. Этими веревками мы будем связывать руки и ноги врагам революции и живыми кидать в море. Посадим на баржу, начнем связывать и сбрасывать. Попейте водички, буржуи проклятые. А еще надо груз привязывать к ногам, чтоб сразу шли ко дну, а поверхность моря останется гладкой.
— А детям будем связывать руки-ноги?
— Жалко веревки. А потом дети не умеют плавать. Можно привязать ребенка к матери той же веревкой и скинуть в море.
Второй ленинец Бронштейн (Троцкий), которого впоследствии на западе представляли, как борца с не менее жестоким головорезом Иосифом Джугашвили (Сталиным) в последние минуты отказался от поездки в Крым. У него были свои экзекуции. А Землячка пришла в ярость: она целую неделю сбрасывала людей в море со связанными руками-ногами, хорошо зная, что Ильич, когда об этом узнает, придет в неописуемый восторг.
Демон в юбке Розалия Залкинд по прозвищу Землячка внесла большой вклад в развитии большевистского Красного Террора в России 1918-23 годов в страшной, братоубийственной резне, затеянной инквизитором Лениным после Октябрьского переворота 17 года.
Среди Крымских головорезов в кожаных тужурках были и те, кто вздрагивал от бесчеловечных экспериментов Демона в юбке. Они ее боялись и посылали письма Ильичу. Ильич читал эти письма и хохотал.
— Заготовьте указ о награждении великой, несгибаемой революционерки Землячки Орденом Красного знамени и вызовите ее в Москву. Я лично буду вручать ей эту награду. А ты, Коба, учись, как бороться с врагами революции. Фотиева, давай Указ, срочно, — приказал Ильич своему секретарю Фотиевой.
— У менэ ест азиатский метод борьбы с контрреволюционерами: сверлишь дырка в доска, в этот дырка враг сует палец, ти берешь строганный клинышек и забиваешь молоток. Ти слышал такой метод?
— Ай, да Коба, ты мудрый человек.
— Мой предлагает еще жечь волос на голова.
— Ай, да Коба, великий революционер!
— Я благодарит тебя, Ильич.
Звериная жестокость психически неуравновешенной революционерки, зверски уничтоживший свыше ста тысяч человек в Крыму, заслужила бессмертье у покоренной нации за свои злодеяния. Десятки тысяч улиц названы именем убийцы. Ее похоронили на еврейском кладбище в Москве на Красной площади, которую все еще оскверняет труп самого жестокого, самого безнравственного отца и учителя Ленина. Землячка уничтожила почти все население Крыма, а Ленин — тринадцать миллионов. Рукоплещите ему, русские духовные рабы!
29
Тысячи безвинных женщин и мужчин, стариков и детей были убиты по приказу Дзержинского, а то и им лично. Он исполнял волю Ленина, а потом вошел в раж и уже не мог остановиться; и дня не мог прожить без того, чтобы не расстрелять десятка два обреченных.
За заслуги перед отечеством в деле уничтожения граждан собственной страны, после смерти варшавского бандита, в Москве был сооружен огромный памятник в самом центре города, и площадь долгие годы носила имя преступника.
Диву даешься, как это русские так благодарили своего убийцу, а их дети, внуки и правнуки соблюдали эту традицию долгие годы. Да, есть что-то загадочное в душе русского человека. Эта загадочность непонятна любому человеку, живущему в цивилизованной стране. Сколько столетий нужно, чтоб мы, русские Иваны, стали как все, чтоб называли белое белым, а черное черным, а не наоборот. В том, что какой-то коротконогий человечек с бородкой, который нас так ненавидел и называл дураками, так легко завладел нашей психикой, нашем сознанием, без особого труда сделал нас духовными рабами, есть что-то загадочное, нечто необъяснимое, такое — над чем не желают работать наши социологи, философы. Должно быть, боятся не справиться, либо сами еще не освободились от бацилл красной чумы.