Но для двух революционеров-профессионалов такой пустяк как болезнь по имени сифилис, мало что значила. Несколько позже это начало сказываться, доставлять некоторые неудобства, но ведь и Володя, и Инесса были стойкими революционерами, — что там какие-то неудобства по сравнению с мировой революцией?
Ильич ко всему прочему стал внушать Инессе, что чем больше половых контактов, тем легче переносятся беспокойства и пройдет года два-три и этот проклятый сифилис вовсе должен исчезнуть. Инессе казалось, что это так и есть. Таким образом, обиды и обвинения никак не могли пробежать между двумя влюбленными, наоборот, буржуазная болезнь еще больше сблизила их. И тот и другой были счастливы. Такое может быть только в среде великих людей. Редко когда история узнает великих людей, кто они на самом деле, что собой представляют. Свидетельство тому — жизнь Инессы и Владимира Ильича. Семьдесят лет он у нас почитался святым, эдаким солнышком, которое взошло над Россией в 17 году и ни разу не заходило, вплоть до падения варварского режима.
Влюбленная парочка иногда разлучалась. Инесса уезжала в Париж, обращалась к врачам за помощью, но инкогнито, под чужой фамилией. Так требовал Ильич, любивший конспирацию. Ленин мог поменять место жительства, но тут же сообщал ей свое местонахождение. Иногда она писала ему длинные лирические письма, отличавшиеся хорошим слогом, большой душевностью, они всегда дышали любовью и преданностью. Ленин на это не был способен, он путано излагал свои мысли, замешанные на непонятных марксистских выражениях, хотя он очень стремился подражать Инессе. Но стиль Ленина был слишком сухим и бедным по сравнению со стилем Инессы. Это видно из письма.
«Телефон опять испорчен. Я велел починить и прошу ваших дочерей мне звонить о вашем здоровье (и далее): выходить с температурой 38 и до 39 это прямое сумасшествие… я прошу следить за вами и не выпускать вас никуда». Или… «Тов… Инесса, звонил вам, чтобы узнать номер калош для вас. Надеюсь достать. Привет! Ленин». Вот он ленинский стиль писем к любимой женщине.
Однако Инессе любая революционная риторика казалась чем-то возвышенным, грядущим, а автор сухих писем душой и сердцем — героем, революционером, который, судя по его все более возрастающему авторитету, может изменить мир, сделать его радостным и процветающим. И она была рада любой строчке, как бы коряво и сухо она не выглядела.
Восемь лет общения сблизили Инессу не только с Лениным, но и с его законной женой Надеждой Константиновной. Образовался некий семейный триумвират, на который партийные товарищи смотрели сквозь розовые очки. Ильич, правда, старался наделять Инессу качествами особо доверенного партийного товарища и как это ни удивительно, многие верили в надежде, что с доверенным партийным товарищем можно построить более близкие отношения.
Инесса очень обрадовалась, когда в 17 году Ильич пригласил ее в бронированный вагон, направлявшийся в Россию по заданию немецкой разведки для деморализации русской армии, с которой воевала Германия, для организации масс и последующего переворота.
Возлюбленный Инессы захватил власть без особого труда, без пролития крови, но он вдруг переменился и начал воевать с собственным народом. Он упивался кровью народа, и сама Инесса его уже как будто мало интересовала. Тяжелой болью это отдалось в сердце романтичной француженки: русский медведь показал силу и стал ходить по трупам, которые валялись на улицах, площадях, корчились в подвалах. А сподвижники палача как покорители мира, расхаживали в кожаных тужурках с наганами в карманах и ловили молоденьких аристократок, чтоб изнасиловать и надругаться над ними.
Переезд в Москву палача и его камарильи вселял Инессе надежды на изменения к лучшему. Но Ильич, ее Володя, как пес с цепи сорвался, дал команду чинить погромы не только по Москве, но и по всей стране, ему надо было задушить русскую интеллигенцию, поставить на колени имущих, а их имущество сжечь, национализировать, уничтожить. Вчерашние воры и уголовники стали править бал в стране. Возник голод и мор.
Она уже жила отдельно от Ильича и работала в Моссовете, зарабатывала себе на кусок хлеба. Впервые одиночество, равное духовной смерти, подкралось к ней и стало опустошать душу. То ли она ожидала от Володи?