– Вы извините, но это меры предосторожности. Меня однажды пытались ограбить и убить, но только ноги пострадали, после этого я стала осторожной. Как видите, у меня есть что взять.
– Понимаю, – ответил он и перевел взгляд на нее.
Это была сухопарая женщина с орлиным носом, цепкими черными глазами, аккуратно уложенными седыми волосами и совсем не соответствующая восьмидесятилетнему возрасту. Правда, моложе она не выглядела, но держалась так, словно ей лет шестьдесят. Признаков старости в ней не наблюдалось: ни заторможенной речи, ни трясущихся рук, ни тем более маразма, ни ярко выраженной немощи. В молодости она была наверняка красивой женщиной, сводившей с ума мужчин. Это угадывалось и по ее внешности, и по манере разговаривать, хоть и произнесла она всего несколько фраз, и в поведении. Ее не сломила даже инвалидная коляска, сидя в ней, Берта Станиславовна держалась уверенно и с достоинством.
– Безусловно, у вас дома настоящий музей, – между тем произнес Руслан, лихорадочно соображая, как расположить к себе этот памятник старины глубокой. Наверное, надо проявить уважение, сочувствие – старики любят, когда к ним внимательны. – Кто же вам помогает? Ухаживает за вами, убирает квартиру?
– Эти вопросы связаны с вашим визитом? – подловила его Берта Станиславовна, так как поняла, что начал визитер издалека, а ей не терпелось узнать, зачем он пришел.
– Да нет, – несколько смутился Руслан, – просто поразительно, что женщина в инвалидной коляске содержит в таком идеальном порядке дом.
– Да, вы правы, – не без гордости ответила она. – Это трудно. Но сложить крылышки – значит умереть, а я собираюсь пожить еще лет десять, потому что мне нравится жить, даже в инвалидной коляске. Кое-что я делаю сама, ведь с помощью инвалидной коляски я в основном передвигаюсь, это быстрее, чем на своих искалеченных ногах. А вообще-то ко мне приходит домработница и… как же это называется… – прищелкнула она пальцами, припоминая. – Ну, женщина приходит из… за пенсионерами и инвалидами ухаживает…
– А! Соцобеспечение?
– Ну да, кажется. Никак не могу привыкнуть к этим ужасным словам.
– Чем же они ужасны?
– Безликостью, – сразу ответила она. – Госстрах, Минздрав, Соцобеспечение… не слова, а конвейер, за ними не чувствуется человеческого участия. Как только произносят эти слова, мне кажется, что меня хотят наказать, а не помочь. Раньше-то вообще все сокращали: ГТО, ГОЭЛРО, продмаг… Разве это можно воспринимать на слух? Кстати, вы не сдавали на разряд ГТО? Это кошмар какой-то.
– Я? Нет. А вы?
– У меня, знаете ли, было темное прошлое, поэтому мою кандидатуру всюду браковали, считая недостойной участвовать в великих достижениях.
– У вас темное прошлое? – искренне удивился Руслан. – Никогда бы не подумал.
– А ведь было, – лукаво подмигнула она. – Я из так называемых бывших. Куда меня только не заносило мое происхождение! На лесоповале в Сибири работала! Очень неплохо работала, кстати. И что удивительно – выжила и я, и мама. А прачки не выжили. Думаю, слишком нежными были для лесоповала. А потом работала у… новых русских, учила их детей манерам, французскому языку, как держать вилку и нож. За деньги, которые мне платили, выкупала везде, где находила, фамильные вещи. Знаете, часто из-за этого голодала.
– Вы сказали «новые русские»? Они же только недавно появились.
– Голубчик, они были всегда. Любой чиновник, что в двадцатые годы, что в сороковые или позже, становился «новым русским», потому что умел жить за счет других. Извините, я разболталась. Живу затворницей, никуда не выхожу. Что же заставило вас приехать в такую даль и ко мне лично?
– Берта Станиславовна, вы позволите взглянуть на ваш паспорт?
– Весьма странная просьба. Уж не сомневаетесь ли вы, что я – это я?
– Нет, что вы! Мне нужно кое-что сравнить.
Она ловко подъехала на коляске к старинному бюро, достала паспорт и подала Руслану. Он внимательно прочел все отметки – полное совпадение с данными в копии договора. Осталось выяснить…
– Вам знаком этот документ? – протянул он копию договора, естественно, предполагая ответ.
Берта Станиславовна достала очки, не надевая их, посмотрела на заглавие и первую страницу, вернула договор со словами:
– Помилуйте, голубчик, какой договор?! Какие репетиции? Я не выхожу из дома лет десять, а не танцевала лет пятьдесят.
– Тогда прочтите последнюю страницу. Там данные вашего паспорта, адрес.
Она в недоумении приподняла брови, перекинула листы и уставилась на последнюю страницу. Прочитав, пожала плечами, затем вернула копию договора:
– Даже не знаю, что вам ответить.