Пляж
Пляж
Ту зиму я проводила в южном курортном городке и каждый день наслаждалась двухкилометровой прогулкой к пляжу. Пляж находился вдали от центра и, не смотря на возвышающиеся с трех сторон заборы и упирающиеся в море бетонные волнорезы, делившие территорию на три сектора, как бывает в санаторной зоне, привлекал меня компактностью и почти деревенским спокойствием, в отличие от шумных и нелепо сконструированных центральных. Деревенское спокойствие, впрочем, преследовало меня на каждом шагу.
Обычное время для прогулки - после полудня. Сегодня я вышла раньше, около десяти утра, мучимая головной, от выпитого накануне, болью. Солнечный свет проливался сквозь шторы и затевал игры даже в самых темных уголках спальни. Лучи скользили по стенам, стреляли в потолок и по-весеннему грели. Я наскоро оделась и выбежала во двор. Глаза по-кротовьи щурила, искала тень, чтобы скрыться от боли мимических мышц. Ультрафиолет сверлил. Похмелье добавляло лицу горделивых глупых морщин. Преодолевая двести восемьдесят ступеней вверх, я останавливалась и смотрела на запад, где горный хребет тянулся на юг, к воде и россыпь домов, словно паразитические очаги, пестрели на серо-коричневом фоне. Объемные облака кучились на горизонте. Преодолев ступени, с учащенным сердцебиением я выходила на улицу Квазитехническую и вдоль растущих по обочинам кипарисов спускалась к тенистой аллее. Желание выпить раздражало. Так раздражает любовь к красивым глупцам: мучаешься, противишься непроходимой тупости, красота не даёт продыху и раз в месяц расплескивается чаша, быт покрывается слизью прожитых в сопливых стенаниях дней а избежать не можешь. Держишься. Я вошла в магазин - пыльное темное царство, озвученное голосом из приемника, или телевизора, или радиоточки. Мужской голос звучал отовсюду и говорил о проблемах неконтролируемого потребления лекарственных препаратов.
- Наступает лёгкое оцепенение. Вы теряете чувствительность и ваше сознание... - это напомнило мне прием диссоциативов или транквилизаторов. - В конце концов передозировка влечет за собой смерть от асфиксии.
Я протянула кассиру бутылку игристого. Женщина лет шестидесяти смотрела куда-то вверх и левее. Тревожно ахнула, и продолжая смотреть в том же направлении озвучила сумму. Я замешкалась в поисках карты, выудила портмоне из внутреннего кармана ветровки и расплатилась. Под ногами копошились подростки, которых, подозрительно щуря выпуклые глаза, рассматривала кассирша. Текст о препаратах заставлял во всем видеть опасность. Из пыльных сумерек магазина я вышла на свет. Глаза обожгло яркой вспышкой. С шумом выкатились подростки. Осторожно ступая, я осмотрелась. Пути оставалось около восьмиста метров. В самом низу тенистая аллее резко сворачивает вправо. Слева, окруженное соснами, гармонично вписывается в среду здание эклектичной архитектурной формы. Штаб Общества охраны природы занимает все три этажа, облицованного серой плиткой особняка, состоящего из двух симметричных - боковых и одного, повыше - центрального - блоков. Балконы на фасадной и боковой сторонах, утоплены вглубь круглых, в три метра диаметром, ниш. В солнечную погоду лучи пробиваются сквозь пушистые ветви сосен и скользят по крыше причудливого строения. Проходя мимо, я каждый раз всматриваюсь с мыслью о футуристической старости в забытом богом особняке.
Привычные охранники курили у шлагбаума. Сегодня мужчины приветливо улыбались, сверкая железными зубами. Сказывалось предвесеннее повышение температуры воздуха. Послышался шум моря. Штормило. Шторм в солнечную погоду доставлял особое зрительское удовольствие. Сектора А и Б были заполнены родителями с детьми. По набережной вышагивали одинокие дамы. Пеклись на скамейке тяжело нагруженные экипировкой гвардейцы. Двое постоянных стариков обсуждали депутатскую жадность. Их перекрикивала молодая мамочка, что запускала китайского воздушного змея. Ошалелый мальчишка отчаянно выпрашивал у нее смартфон. Остроклювые внимательные чомги качались на высоких волнах, важно рассиживались по бетонным волнорезам чайки, кошки нежились на заборах и коленях отдыхающих. Волны добивали до середины пляжа и слизывали гальку, оголяя антрацитового оттенка песок.
Я прошла мимо запечённых в бушлатах гвардейцев, мимо стариков и мамаш с детьми на дальний сектор В, где время от времени я медитировала и купалась. Но сегодня сюда дошли курортники. Большая семья расположилась на пикник. Из пакетов взрослые, пока трое детей резвились у воды, извлекали пластиковую посуду, стаканы наполняли вином, шутили и хрустели чипсами. В нескольких метрах от семейства весело скакали две самостоятельного вида девочки. В песке, рядом с кучей вещей, лежал мужчина с голым торсом и в брюках. Кожный покров был темнее обычного. Глаза прикрыты. Я откупорила игристое, отпивала и слушала, как шум волн сливается с девичьими голосами и повизгиванием вызывающе наглых чаек, что кружили над устроителями пикника, в ожидании легкой добычи. Мужчина оставался беззвучен и недвижим. Спустя полбутылки я задумалась написать рассказ, или очерк, или заметку в дневнике, рецензию, или эссе. Засуетились мысли, вспыхнула идея, или действовало утреннее игристое и скоро желание затухнет, как половой акт, что не соответствует порнографическим фантазиям одного из партнеров. Девочки зашли по колено в холодную воду. Море остывает к началу марта с приемлемых двенадцати до девяти градусов. Холод за 30 секунд сковывает даже разогретые бегом конечности. Цепенеешь, чувствительность падает, обжигает боль. Куда хуже, когда в алкогольном опьянении не замечаешь и судоргой сводит подкосившиеся ноги, тело бьет дрожь и если рядом не окажется сильного помощника, можно попробовать выползти на берег, интенсивно растереть тело, пока не захлестнет волной ледяной воды и не унесет в морскую пучину. Девочки вошли глубже.