- Почему они в воде? - громко произнес мужчина со стаканом вина. - Куда?
- Не обращай внимания, у них есть родители, - чтобы быть услышанной высказалась женщина с тарелкой в руках и окрикнула увальня лет семи и двух его ровесников в пуховых курточках, чтобы те немедленно отошли от воды.
Я всматривалась в застывшие на выдохе ребра мужчины, в адамово яблоко и не могла уловить признаки того мимолётного движения, что отделяет нас - живых - от мира мертвых. Девочки обернулись на крики по сути безразличных, но из чувства собственного комфорта, реагирующих на происходящее привычным "да пьяный наверное, вот и спит", людей и старшая приказала младшей выйти на берег, а затем вышла сама. Тот, что лежал, напомнил давно умершего родственника. Родственник приходил раз в месяц, во сне, молчао, манил рукой, цеплялся за живое, прятался в застенках подсознания и скрипел суставами. Девочки, не замечая тела, укладывали вещи в рюкзачки. Старшая по-матерински указывала, младшая капризничала, растирала посиневшие от холода ножки. Вспомнила я и богослова из ордена иезуитов, чей погасший взгляд разжигала рюмка с водкой, а при упоминании восьмерых детей огонек снова исчезал. Вспомнила, как зимой в столице, когда температура опустилась на двадцать пять черточек ниже нуля, богослов разжёг огонек, стал весел и жив, но как только я перестала его поить, сказал:
- Хорошо бы сейчас лечь в сугроб и уснуть, замёрзнуть к дьяволу.
Что было с ним потом, я не ведала, но сейчас сидя на пляже в ожидании хотя бы намека на движение в теле мужчины, я сильно запереживала за всех тех, кто ушел тихо.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов