Она отгоняет страх и всматривается в лицо, выступающее из темноты в тридцати сантиметрах от ее лица. Узнает, снова перестает дышать и смотрит, нет, впивается в глаза, ища в них ответ, силясь разгадать, почему, как он оказался здесь.
И почему там – в его номере – его женщина лежит в их кровати с другой.
Ищет, внезапно понимая, что ей все равно, почему там оказались две женские головы, переплетенные прядями длинных волос, главное – он здесь.
Он здесь и здесь она. И ночь, и пустой пляж.
И закрывает свои глаза.
Она закрыла их еще раз – после того, как они обменялись прощальным взглядом через автобусное стекло.
Он ничего не сказал, она не спросила. Мотор загудел, автобус набрал скорость и повез ее от него – на вокзал.
Мимо пансионата, мимо вымощенных плиткой аллей и лужаек начавшей сохнуть травы.
Она сидит с закрытыми глазами и смотрит на освещенный мягким сентябрьским солнцем пляж.
Пляж, по которому продолжает слаться мягкая ночная тьма. В ней обнимают друг друга двое обнаженных людей. И будут обнимать всегда.
Его губы все еще целовали ее.
Они оставили свой первый поцелуй на мочке уха, на самом краю маленькой окружности, поласкали кожу под ней и начали свой жаркий влажный спуск по шее, вниз, к ямочке ключицы и плечу, холмику одной груди, затем второй, переместились на вздрагивающую кожу живота, обцеловали ее всю и отправились ниже, туда, где их прикосновенья ждали трепетнее всего.
Они ласкали друг друга всю ночь.
В ворохе своей одежды, под плеск волн и скрипение любопытных песчинок обменивались жаром и касанием тел.
Страстный и быстрый первый раз, ослепительный и неудержимый, сменился медленными поглаживающими прикосновениями, смакующим изучением изгибов и бугорков.
Она сняла с него все, раздела полностью – вещь за вещью, целуя, обволакивая своими губами каждый участок обнажаемой кожи, вдыхая ее запах, погружаясь в ее желанное тепло.
Контуры плеч, линии рук, грудь, живот, бедра – ей хотелось ласкать все, ласкать бесконечно, упиваясь соприкосновением кожи и губ.
Нагие тела вжимались, скользили, менялись местами. Пальцы гладили и вцеплялись, рот отрывался от поцелуя только лишь когда уже не мог сдерживать стон.
Он проникал в нее, наполнял, пронзал.
Она вбирала его – подаваясь навстречу, даже когда тела, насытившееся и переполненные, не могли продолжать.
Автобус увозил ее, она смотрела на бегущий рядом с дорогой пляж и чувствовала вкус его губ. Под ее пальцами струились прядки его коротко стриженных волос, нос упирался в щеку, руки обхватывали спину и не собирались отпускать.
Она ощущала, как трепещет между их телами его член, наливается и твердеет, отзываясь на ее ласки, осязала его.
Он входил в нее, наполнял до краев и оставался внутри.
Прижимался и целовал, не двигаясь, заставляя содрогаться от нетерпения.
И медленно, умопомрачающе медленно любил.
Они не разговаривали.
Ни ночью, ни утром, расставаясь на пляже в лучах начинающегося дня. Ни после, встретившись у корпуса перед разъездом.
Лишь краткий кивок головой, непродолжительная встреча глаз и невидимое посторонним влечение тел. Единение тел, которое она до сих пор продолжала ощущать.
Автобус увозил ее.
Увидит ли она его еще когда-нибудь?
Когда?
Этот вопрос бессмысленно задавать.
Но теперь у нее была эта ночь и их пляж. И безграничное счастье, разливавшееся внутри. И касание его пальцев, все еще ощущавшееся на коже. И она знала, что когда-нибудь снова попробует вкус его губ.
Неважно, когда.