– Пойдём в храм, нечего тебе тут смотреть! – она потянула меня за руку, насильно потащив к двери.
– Что же они делают?
– Святым делом занимаются. Они разбойники. Наши Рах и Гест. Ты Евангелие читал? Бог любит и прощает разбойников.
Неожиданно она потянулась ко мне.
– Поцелуй меня! Зачем тебе эта басурманка? Вражеской она веры, не пара тебе!
Наконец я рассмеялся, и наваждение ушло…
Рядом с монастырём оказалась стоянка такси. Приятная мелочь, 50 рублей в любой конец города. Гуля продиктовала водителю адрес ресторана, заботливо выписанный ещё в Москве и взятый из рейтинга «Топ-10 мест, где стоит есть в…» одного модного журнала. В провинциальных городах всегда надо выбирать самые дорогие рестораны. По ценам они сравнимы со средними московскими, зато внутри, как правило, чисто, опрятно и чаще всего вкусно. Даже несмотря на вечные кокошники и матрёшки. А главное, избалованный столичный червь в каждом из нас не начинает брезгливо корчиться и возмущаться…
Нюкта
У меня на стене – дома-многоэтажки, а над ними – громадная башня-циклоп с одним крошечным окном на самой верхушке.
Свет от фонаря на улице сплёл из теней целый город. Я разглядываю его уже целый час. Это моё единственное развлечение. Ещё муха назойливо жужжит над головой. Но я поклялся не убивать живых существ после того, как убил себя сам.
У всех наверняка перед сном бывало ощущение, как будто лежишь голый на железных носилках. Холодно, знобит, мурашки по коже. В такие моменты вся жизнь отчётливо и неотвратимо предстаёт перед тобой. Из темноты на тебя смотрят все твои грехи. Ложь, подлость, трусость ползают, как сороконожки, из угла в угол.
Но в отличие от вас, я действительно лежу голый на железных носилках. В морге.
Причём в морге, которого я ужасно боялся в детстве. Старое, обветшалое здание на набережной Яузы. Вот оно, кстати:
Каждый день по дороге из дома в школу и обратно я вынужден был проходить мимо него. Даже днём оно внушало мне страх и отвращение.
Вообще-то это история о любви. Началась она здесь:
На Гусятниковом переулке есть дом – старый заброшенный особняк XIX века. Усадьба фон Беренса, перестроенная в 1905 году под училище, как я позже прочитал в услужливой Википедии. Дом этот, несомненно, обладал каким-то особым притяжением. По крайней мере, в тот день, когда я проходил мимо, меня потянуло к нему, как магнитом.
Первое, что поразило – дом со всех сторон был усыпан жёлтыми, осенними листьями. И это в самый разгар лета, когда всё вокруг в зелени. Как я убедился впоследствии, листья эти сохранялись круглый год. Такая вот необъяснимая зона осени.
Я помню, мне вдруг дико захотелось зайти в дом, попасть внутрь. Стёртая добела медная ручка двери как будто звала дотронуться до неё. Но тогда, к счастью, я этого не сделал.
С Улей я познакомился в сквере рядом с домом, напротив памятника Ленину.
Красивая, черноволосая, со смешной причёской. Сложно описать двумя словами человека, в которого влюблён. Редкое имя – Ульяна.
Я впервые знакомился с девушкой на улице. А она, казалось, была вовсе не удивлена тому, что я к ней подошёл. Тогда я ещё не знал, что из нас двоих удивляться предстояло лишь мне одному.
Уля, как и я, боготворила Москву. Только совсем не ту, которую мы с вами наблюдаем из окон. Она была влюблена в Москву на рубеже XIX и XX веков и научила меня её видеть. Хотите – верьте, хотите – нет, я перестал замечать рекламные баннеры, бесконечные фастфуды и пробки. Как только Уля брала меня под руку, я и правда оказывался в году этак в 1901-м или даже раньше – в 1897-м. Знаете, Москва в это время была намного уютнее.
Больше всего нас привлекали сохранившиеся до наших дней старинные, деревянные постройки. Уля в буквальном смысле их коллекционировала. Я постараюсь восстановить их в памяти.
Дом, где жил Молчун, находился здесь:
Молчун был толстым, круглым, как шар, человечком. На лице и голове его не было ни следа волос, отчего сходство с шаром только усиливалось.
Не знаю, был ли он немым, но за весь вечер он не проронил ни слова. С невозмутимым видом Молчун проводил нас на кухню. На накрытом богатой скатертью столе стоял огромный пузатый самовар, который топился дровами. Молчун угостил нас чаем. Сам он пил чай из широкого блюдца, громко хлюпая и отдуваясь. После каждого глотка он обливался потом и вытирал лицо платком.
Признаться, всё это было крайне необычно и занимательно, но через некоторое время я начал чувствовать неловкость. Уля же – ничего: улыбалась и периодически гладила Молчуна по голове.