Со всех сторон послышались возмущённые голоса.
– Жорж, как можно при дамах!
Но тот лишь презрительно отмахнулся.
– Солдат этот пробежал ещё метров двести, заколол врага и только тогда упал замертво. Война, господа, даёт нашей науке удивительные наблюдения и опыты.
Он закурил, тут же закашлялся и продолжил:
– Вы тут спрашивали, что движет всеми этими людьми. Я знаю лишь, что сила эта древнее и больше человека. Я боюсь эту силу и, чего скрывать, восхищаюсь ей. Я верю, что на войне вершится бесстрастный и жестокий суд самой природы, который решает, кому на этой земле продолжать род, а кому нет.
– Тогда они должны были бы есть друг друга на поле боя, – вмешался седой, – как первобытные язычники, которые верили, что, убив и съев врага, получаешь часть его силы.
– В бою испытываешь катарсис, – пропустив мимо ушей замечание, продолжал чахоточный, – в отличие от вас, я это хорошо знаю. Ничто так не очищает, как пускание крови. Солдаты дерутся не ради своих командиров и не ради чуждых, непонятных им идеалов, а только благодаря инстинкту, данному нам от природы.
– Всё это метафизика, ик, господа! – взял слово явно перебравший толстяк, вытирая платком лицо, – все мы знаем, зачем эта война и почему. Эта война выгодна четырём людям в стране. Одних она оставляет, пардон, без штанов. Посмотрите на нашего друга Полозова. Его заводы стоят, а он при этом исправно платит контрибуции и взносы. А кто-то в это время наживается на этой войне, молится на неё, как на мать родную. И чем дольше она продлится, чем больше поубивает народу, тем для них лучше.
– Господи, да замолчите же вы! – вскочил со стула кто-то справа от меня – Христа вы забыли, господа. Нас эта война не трогает. За нас воюют другие. Мы же можем их только пожалеть. Вот вы всё правду ищете, а на войне милосердие лучше правды.
Тут все разом заговорили, перебивая и перекрикивая друг друга. Молчали только две девушки слева от Полозова. Лица печальные, сидят, за руки держатся, а в глазах слёзы стоят, ей-Богу.
Я их лица никогда не забуду. От них сияние какое-то шло. Как будто, другой породы они были.
Я снова подумал о Сергее. Он, наверное, смог бы их всех понять, всё им объяснить, найти правильные слова.
Подумал я о Серёге ещё и потому, что прямо напротив меня сидел парень, как две капли на него похожий. Это был старший сын и наследник Полозова. Во время всего разговора он пытался достать из банки консервированный ананас. Подцепит вилкой, а тот обратно падает. Скользкий, сука.
Короче, не выдержал я. Говорил, не надо было мне идти. Погубил меня ананас. А главное, парень этот был так похож на Серёжу.
Встал я со своего места, громко и длинно выматерился, схватил пакет с молоком и пошёл к выходу.
На пороге меня догнала одна из девушек. Та самая, в белом платье.
– Простите нас, – сказала она и сразу заплакала.
– Это вы меня простите. Не привык я к таким собраниям.
Стыдно мне стало, что уж там говорить.
– Нет-нет, простите нас…
– Да за что простить-то? – спрашиваю.
– Не знаю. Знаю только, что мне надо просить у вас прощения.
Тут она подошла и обняла меня. Я подумал: «Чудная девка…»
Когда я вышел из дома, было уже темно. К комендантскому часу я, конечно, не успел. Но мне повезло. В бомбоубежище прислали беженцев с дальних деревень, и ворота были открыты.
А ближе к утру вернулся отряд разведчиков, чудом вышедший из окружения. Но Сергея среди них уже не было.
Острог
Глава 1
…Белые башни и очертания дворцов выплывали из тумана. Моторная лодка, рассекая волны, приближалась к острову. Андрей старался внимательнее рассмотреть место, в котором ему предстояло остаться на долгие годы, а возможно, и на всю жизнь.
Солнце игралось на золоте куполов, постепенно, как ширму, снимая тень с величественных колонн.
Марта, его жена, ёжилась от рассветного холода, забившись в дальний угол лодки, почти слившись с дном.
Вскоре Андрей стал различать старый ветхий причал и крошечную фигурку, застывшую на самом краю деревянного мостика.
Человек в синем форменном мундире и фуражке стоял, вытянувшись по струнке, и отдавал честь до тех пор, пока края лодки не ударились о мокрые доски пристани.
– Ответственный начальник государственного порта местного значения капитан третьего ранга Егоров, – и добавил в усы – Ксан Митрич.
Конвоиры, повесив автоматы за плечи, расписались в документах и сдали ссыльных начальнику порта.
Только тогда Андрей заметил, в какую убогую деревню они попали. Покосившиеся, сросшиеся с землёй избушки жались друг к другу на берегу реки. Около каждого дома, кажется, был небольшой огород. Но все они настолько заросли травой и были захламлены брёвнами и телегами, что было очевидно: о них давно никто не вспоминал.