– Так что же мне делать, с Иван Иванычем этим? – опустив голову, спросил Андрей.
– А, разбирайтесь сами – махнул рукой Егоров. – Моя бы воля, я бы его еще двадцать лет назад, когда он только появился здесь, к стенке поставил.
– Ну ладно, мне ехать пора – вставая и делая вид, что разговор закончен, сказал Егоров.
– Куда путь держите? – как можно доброжелательнее, даже в какой-то былинной манере спросил Андрей.
– В Чугуйск – сказал, как отрезал начальник порта.
– В город? – сам ещё не осознавая нахлынувших чувств, спросил Андрей.
– Город, скажете тоже. Так, городишко засранный, разве что к нам самый ближний. Но вам и туда путь заказан – непонятно, чему радуясь, важно произнес Егоров.
Глава 4
Кажется, прошло полгода или больше. За временем на острове никто никогда не следил. Каждодневные пакости Иван Иваныча, открытая, нескрываемая вражда с окружающими и новость о расположенном совсем рядом городе надломили Андрея.
Каждый день теперь он ходил на берег реки, откуда, если напрячь зрение, можно было разглядеть крошечную, едва заметную дымящуюся трубу – единственный след далёкого, манящего Чугуйска.
Почти всё время Андрей проводил, лежа в каком-то каменном оцепенении на провалившемся топчане. Он невероятно страдал от того, что почти не писал, выдавливая из себя иногда по строчке, иногда по слову в день, чтобы тут же скомкать и выкинуть написанное. Несколько раз он выходил во двор, чтобы осмотреть огород. Но при виде бросающего ему вызов, побеждающего по очкам запустения, его охватывала такая тоска, что, плюнув, он уходил ни с чем.
Его хандрой заразилась и жена. Марта, добровольно ушедшая за ним в ссылку, совсем перестала следить за домом и всё чаще стала прикладываться к бутылке. Она приводила в дом своих подруг – полублатных баб в необъятных шароварах и татуировках по всему телу.
Вскоре она стала говорить с ними на одном языке, и её речь запестрела блатными словечками, которые она произносила, закатывая глаза, с напускной хрипотцой в голосе.
Именно в это время и появилась Роза – хорошенькая, смуглая дочка цирюльника, жившего ближе всех к реке.
Андрей и раньше заглядывался на неё в его каждодневных походах на берег, но её отец, недовольно оглядываясь, звал её в дом.
Андрей пытался с ней заговорить, но она лишь бездумно, неприлично громко хохотала в ответ и упархивала, как бабочка.
Её дикая красота не отпускала Андрея по ночам, и он решил избрать более понятный ей способ ухаживания. Пользуясь отсутствием цирюльника, он прижал её в углу, ладонью зажав ей рот, но неизвестно откуда взявшийся в соседних кустах начальник порта Егоров погрозил ему пальцем, и Андрею пришлось её отпустить.
А затем Роза исчезла. Андрей ходил справляться к Егорову и даже, переступив через себя, наведывался к цирюльнику. Узнать удалось лишь то, что Роза в Чугуйске. Почему она уехала и скоро ли вернётся, было неизвестно.
Тогда в голове Андрея и созрел план побега. Чугуйск стал для него символом освобождения, и он не знал, чего было больше в его страстном, навязчивом стремлении покинуть остров – желания увидеть Розу или попытки убежать от самого себя, того, кем он постепенно становился здесь.
Он по крохам собирал у соседей и знакомых и так весьма скудные сведения о Чугуйске, подолгу задерживался возле карты в кабинете Егорова.
Наконец, в одну из безлунных, продрогших северных ночей он решился бежать. Ничего не сказав жене, он собрал небольшую сумку – всё, что потребуется на первое время. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, он пробирался мимо молчаливых, погасших домов.
У выезда из деревни он услышал громкий шум. Далёкий свет факелов осветил две большие телеги, запряженные лошадьми, которые на полном ходу въезжали в деревню. Подобравшись поближе, Андрей увидел, что в обе телеги набилось огромное количество людей. Часть из них пела какую-то протяжную, плаксивую песню, сгрудившись вокруг лысого баяниста, другие просто сидели, обнявшись и что-то возбуждённо обсуждая.
На второй телеге две девицы, не выдержав, и вовсе пустились в пляс. Когда они поравнялись с Андреем, он с замиранием сердца узнал в одной из танцующих Розу. Она, смеясь, в сбившейся на затылок косынке кружилась на месте, иногда неприлично высоко задирая юбку и оголяя белые, как молоко, ноги.
Словно под гипнозом, не владея собой, Андрей вышел на свет, не сводя глаз с Розы. Однако первой заметила его не она, а вторая девка, танцевавшая с Розой под руку. Уставившись на него, она закричала.
– Комиссар! Смотрите, комиссар!
Телега приостановилась, и наконец его заметила и Роза. Раскрасневшаяся, пьяная, она ногой откинула бортик телеги и крикнула.