– Давай к нам! Места комиссару!
Кто-то ворчливо зашептался, но спорить с Розой никто не стал. Андрей неуклюже залез в телегу. Его переполняла благодарность и любовь к Розе, к этим людям, принявшим его, вытащившим его из этой холодной, беспросветной ночи.
Он сел прямо на застланное соломой дно телеги, а Роза, обняв его и прижавшись щекой к его лицу, в какой-то блаженной полудрёме устроилась рядом.
Мысли покинули Андрея. Глупо улыбаясь, он удивлялся какому-то тупому, идущему из нутра счастью и покою, его бросало в жар от ловких, бегающих по его телу пальцев Розы, он слышал её довольное сопение, он молчал, не отвечая на её нескромные, пошлые слова, которые бархатным шёпотом щекотали его ухо.
Они остановились у какого-то дома. Там тоже уже давно пили, рассевшись за большим деревянным столом, уставленным грязной посудой. Когда Андрей встал под лампой, чтобы все могли разглядеть его лицо, тёмно-серая живая масса перед ним замерла, замолчала.
В гнетущей тишине, откуда-то слева отчётливо донеслось.
– Хули фраер при шобле…
Вдруг костлявый, неестественно худой мужик вскочил с места и с налившимися кровью глазами, истошно закричал.
– Штрафную комиссару!
Роза ласково подтолкнула Андрея к столу. Ему налили стакан какой-то мутной жидкости, и он, обжигая глотку, выпил его залпом. Всё поплыло перед глазами, но в то же время почему-то всё стало отчётливее, яснее.
Стакан спирта – других напитков на Севере не признавали, – и смазливая, податливая баба: вот, что, оказывается, было ему нужно, с какой-то усталой радостью и облегчением подумал Андрей. Как всё ясно, просто, правильно. В жизни намного меньше граней и плоскостей, чем он выдумал. И, хотя что-то больно кололо в груди, а душа саднила и пульсировала, как затягивающаяся рана, и хотелось плакать, он прижимал к себе Розу, и она уже звала его за собой в крошечную комнатку наверху, где он тонул по-настоящему, погружаясь всё глубже и стараясь достать до дна, остаться там как можно дольше…
Глава 5
С Мартой, казалось, всё было по-прежнему. На словах он был добр и вежлив с ней, но чувство отвращения и раздражения по отношению к жене не покидало его ни на минуту. Андрей мирился с этим, пока однажды спьяну не избил Розу черенком от лопаты и, кажется, чуть не убил её. Испугавшись сам себя, он ушел из дома пить с мужиками. Там он и встретил Лилию – ещё один северный цветок. Красотой она, может, и уступала Розе, но была сильно моложе.
– Какая краля – сказал Андрей Цвяге, сидевшему от него по правую руку.
– Да – сально причмокнул Цвяга, и также сально причмокнули все остальные.
Андрей уже давно не пытался писать и только теперь в этой прокуренной, натопленной через меру избе вдруг понял с отрезвившей его ясностью, что больше никогда не будет писать.
Давивший на него груз закачался и с надорванным якорем рухнул вниз, разом освободив его от мучений.
Он может больше не писать, он может забыть об этом неблагодарном, капризном, бабском ремесле, которое раньше он ставил превыше всего.
Он может не изводить себя самодисциплиной, чёрт с ним, с огородом, трудом, хозяйством.
Почему ему раньше не пришло в голову, что он может всё это закончить, давно закончить, оборвать разом, что он сам расставил капканы и сам в них попался.
Какое простое решение и как много свободы, лёгкости оно дает. Не нужно ни о чём думать, пусть его носит, как пушинку, носит по ветру, куда вздумается, на все четыре стороны.
Жизнь Андрея наконец обретёт смысл, простой, грубый смысл. Сегодня он будет пить с мужиками, и завтра тоже. А потом будет Лилия, вся жизнь, которая никогда не будет прежней. На короткое мгновение всё сжалось в груди, глаза обожгли слёзы, и Андрей понял, впервые понял, что он счастлив.
Пляж
Стефан
Цепь случайных совпадений. Нет, не таких, конечно, в которые невозможно поверить, а самых обычных, но от этого не менее удивительных.
Они оба оказались на острове в начале мая, оба приехали сюда из Парижа. В Париже, как выяснилось, они жили на одной улице и запросто могли видеться, например, у газетного киоска на углу. Или завтракать спиной друг к другу в блинной, что совсем неподалёку.
Стефан совсем не удивился, когда, проводив Агату до дома, узнал, что и на острове они живут в одной гостинице, в соседних номерах. На её балкон можно было при желании без труда перелезть.
На острове они оба были уже две недели и не искали ни шумных компаний, ни случайных знакомств.
Ничего странного в том, что вечером в баре на пляже они решили заговорить.