Но иногда мне кажется, что было ещё что-то. Что-то необъяснимое и даже мистическое, что не позволило мне тогда, в самом начале, развернуться и уйти, не запачкавшись.
То, что главный редактор нашей газеты был самым плохим человеком на Земле, я стал догадываться в первый же день, через неделю я был уже в этом абсолютно уверен. Илья Дадонов, так его звали, был расистом, женоненавистником, гомофобом, ярым поклонником Сталина и русского мира. При этом мелочным, злобным и мстительным человеком. Короче, он был подонком. Но, как бы это сказать, подонком цельным, незамутнённым, лишённым сомнений, в этом ему стоит отдать должное. Он представлял страшный, изуродованный мир, но был его флагманом и готов был перегрызть за него глотку. Как мне казалось, и я представлял какой-то мир, но я не только не мог его отстоять, я даже не мог его чётко сформулировать. В общем, в нашей борьбе, если это можно было так назвать, я был заведомо слабой стороной.
Это началось не сразу. Поначалу наше общение с Дадоновым ограничивалось его едкими комментариями и бесконечными правками моих статей, после которых они становились плоскими и убогими. И если раньше я боролся за каждую запятую, то тут как кролик перед удавом с готовностью на всё соглашался и не спорил, лишь бы поскорее от него сбежать. Да и газета наша довольно быстро превратилась в рупор православно-казарменного мракобесия.
Потом он как-то пересадил меня к себе в кабинет (все остальные сотрудники сидели в общей комнате – ньюсруме), выделив мне отдельный компьютер. Так я стал кем-то вроде его личного ассистента, как это называется на ярмарке вакансий. Я до сих пор с ужасом вспоминаю те напряжённые и давящие часы в полной тишине наедине с ним. Нет, я не носил ему кофе и не забирал его вещи из химчистки. Мои обязанности вообще мало поменялись. Кажется, я вёл его рабочий ежедневник и распечатывал какие-то письма. Честно признаться, он мне доплачивал, и я на удивление быстро смирился со своей новой ролью.
Тем более, все мои мысли в тот момент были заняты совсем другим. После публикации моих первых стихов в одном из журналов на меня вышло небольшое издательство с предложением выпустить уже целый сборник. Тогда я был ещё полон надежд и готов терпеть своё жалкое полусуществование на работе ради шанса в литературе. И ради семьи… Конечно же, ради семьи. К тому моменту большинство наших с женой друзей либо сбежали из страны, либо подались в оппозиционные СМИ, перебиваясь с хлеба на воду.
Ну а потом случилась история с телефоном. Дадонов и раньше часто звонил мне. И ранним утром, и среди ночи, даже не думая извиняться. Но неожиданно он стал выбирать такое время… как бы дико это ни звучало, он начал звонить мне в те моменты, когда я был счастлив. Постараюсь объяснить. Представьте себе, что вы идёте с семьёй в парк, гуляете, пьёте кофе, катаете ребёнка на пони. За всей жизненной суетой сколько у вас остаётся на радость, умиротворение, любовь – в общем, на всё то, что принято называть счастьем? Всего несколько мгновений. Вот тогда мне и звонил Дадонов.
В суеверном страхе я менял мелодии звонка, потом и модели телефонов, но это не помогало. Сколько раз бывало так, что я пристально вглядывался в экран, и он через какое-то время начинал плавиться и цвести узорами, складываясь в его фамилию в центре, а сам телефон – вибрировать, как гремучая змея, у меня в руках.
А однажды я сам должен был звонить ему. Уже не помню, зачем. Наверное, чтобы утвердить какую-то очередную статью. Я вышел на балкон и закурил. С некоторых пор мне требовалось время, чтобы морально подготовиться к разговору с ним.
Я услышал гудки. Он, как обычно, долго не отвечал.
В редакции были уверены, что так он подчёркивал свою значимость. Я посмотрел в окно. Был поздний вечер, по одинокой освещённой фонарями улице медленно шагала тёмная фигура. Она показалась мне знакомой. Я стал вглядываться. Неожиданно фигура остановилась, закопошилась. Мелькнул огонёк телефона.
Я мгновенно всё понял и резко отскочил от окна. Я присел на корточки и дрожащими пальцами сбросил звонок (потом как-нибудь объясню, потом, попал в аварию, умер!) Я убрал звук, через секунду выключил телефон. Я замер.
В голове крутилась мысль: «Как? Как он оказался здесь?»
Хотя вру, ни о чём таком я не думал. Вся эта ситуация, фантастическая и неправдоподобная, казалась мне в ту минуту почему-то абсолютно естественной. К чувству страха примешивалось какое-то невероятное возбуждение. Я останавливал себя от того, чтобы не встать во весь рост и не крикнуть ему что-нибудь. Не знаю, сколько я так просидел.