Раздосадованный, старик понуро поплёлся к подъезду. За эти годы он много раз бывал у Ларисы Фёдоровны, а в эту холодную осень визиты к ней стали настоящей отдушиной в его нелёгкой жизни.
Лариса Фёдоровна как всегда встретила его на пороге. И Руслан еле сдержал крик, когда увидел, как она постарела.
Он привык к тому, что время над ней не властно, как и над домом, в котором она прожила все эти годы. Поэтому сейчас не мог не поразиться необратимым переменам, произошедшим с её внешностью. Перед Русланом стояла сгорбленная старуха с лицом-маской и руками, похожими на сухие ветки деревьев. Что могло произойти за неделю, прошедшую с их прошлой встречи?
– Явился всё-таки, – ворчливо произнесла Лариса Фёдоровна, – иди за мной. Мне стоять тяжело.
Она повела его в крохотную спаленку, в которой кроме скрипучей кушетки, стояла лишь небольшая полка с книгами.
Кряхтя и вздыхая, Лариса Фёдоровна забралась на кровать, а Руслан так и остался стоять посередине комнаты, не находя себе места.
– Зря ты пришел, – Лариса Фёдоровна перевернулась на бок, – от твоих приходов никакого толка.
Руслан не мог поверить своим ушам. Лариса Фёдоровна никогда не называла его на «ты» и не разговаривала с ним в подобном тоне.
– Всё рушится, – неожиданно горестно сказала она, – твой жизненный круг пройден. И вместе с тобой уходим и мы.
– Следы остывают, – добавила она, – ничего не поделаешь.
– Мне некуда больше идти, – признался старик, – у меня ничего не осталось. Вот я и возвращаюсь туда, откуда всё началось.
Руслан присел на край кровати, с немой мольбой уставившись на Ларису Фёдоровну.
– Не гоните меня, прошу вас. Я давно понял, что люди делятся на тех, кто живёт прошлым, настоящим и будущим. Так вот, я живу прошлым. Хуже того, я ищу прошлое в настоящем, раскапываю время, как землю, лопатой, слой за слоем…
Лариса Фёдоровна отвернулась к стенке и, кажется, не слушала его, но старик упрямо продолжал.
– Знаете, бывало, я знакомился с людьми и тут же понимал, что они относятся к моему прошлому, родом из моего прошлого. Они становились мне ближе самых близких друзей. Помню, я сидел в кафе с одной девушкой. Она напротив меня, только руку протяни, но, на самом деле, нас разделяли годы. Я потерял её давно, очень давно. Она осталась в одной из моих прошлых жизней, и я на короткое время вновь её находил, возвращался туда, куда забыл дорогу. Хотя для неё – милое создание – всё и впрямь происходило в этом конкретном кафе, а слова произносились в эту конкретную минуту.
– Прекрати! – грубо прервала его Лариса Фёдоровна, – я устала слушать твои исповеди. Не хотела тебе говорить, но ты меня утомил. Ты проживаешь свою последнюю жизнь, а в ней смысла ещё меньше, чем в предыдущих. Так что не придавай значение тому, что его не имеет. Не ищи осмысленности в своих поступках и словах, её больше нет у тебя. А теперь оставь меня!
Лариса Фёдоровна демонстративно закрыла глаза и ещё ближе подвинулась к стенке.
У Руслана не было сил злиться. Он тихо поднялся и покинул старуху, продолжавшую шёпотом ворчать на кушетке.
В коридоре он переступил через растянувшегося на полу в неестественной позе Тома.
На улице ему стало легче. По-прежнему дул сильный ветер, а пальто ни капли не согревало.
Старик медленно вышел со двора на набережную. Впереди его ждала осень – последняя осень в его жизни.
Лед
На самых верхних уровнях ледяной библиотеки людей уже не попадалось. Он поднимался по гигантской деревянной лестнице всё выше и выше. Всё пространство вокруг него занимали бесконечно длинные книжные полки.
Он был простым плотником и в книжках смыслил немного, но сам вид миллионов взметнувшихся ввысь корешков внушал ему благоговейный трепет.
Книга, которую он искал, как назло находилась на самом верхнем этаже. Только в ней говорилось, кто он и почему должен отдать жизнь за принцессу.
Он не удержался и свернул направо, на один из маленьких изящных балкончиков, чтобы ещё раз оглядеться.
Несмотря на то, что он крепко держался за деревянные резные перила, от высоты кружилась голова. Невозмутимая, равнодушная упорядоченность библиотеки одновременно пугала и завораживала его.
Здесь было заметно холоднее, чем внизу, и плотницких дел мастер поёжился в одной лёгкой рубашке.
Массивная лестница, на которой спокойно разъехались бы два обоза, запряжённых лошадьми, резко перешла в крошечную винтовую лесенку.
Как только плотник ступил на неё, порывистый ветер чуть было не сбил его с ног, а холод сковал руки и ноги.