На записке было не К, а Р, а он, как дурак, две недели боялся её раскрыть. Верхняя дуга на букве стёрлась. Помада, что с неё взять?
И в парке была не она, просто показалось. Гаэль разорвал рубашку, рыская в темноте по кустам.
Да и на том памятном вечере у Тьерри, она сидела рядом, но даже ни разу не посмотрела ему в глаза.
Гаэль поморщился от боли. Он так глубоко запрятал это чувство в себе, так легко было поверить в другую правду, лепить её словно из пластилина, перебирать её руками.
Это как писать рассказ. Гаэль-автор, Гаэль-хозяин сюжета…
Кристина сидит впереди, через место от него.
На пересечении улиц Ла-Консепсьон и Онче пассажир между ними выходит в ритмичную духоту города. Она поворачивает голову вслед за пассажиром, смотрит, как тот неуклюже спускается по ступенькам. Она замечает Гаэля, узнаёт? Узнаёт… Гаэль это понимает, потому что Кристина улыбается. Кристина улыбается ему.
Борисоглеб
Глава 1. Вход в монастырь
Сначала был поезд (стандарт плюс от РЖД, с чашкой капучино чувствуешь себя почти как в Европе), потом кое-что попроще – привокзальное такси со старомодным счётчиком из советских фильмов. А чуть позже в машине – Гулина борьба с 3G и навигатором и глаза таксиста, когда она попросила остановить посреди трассы, справа и слева – сплошной лес.
Это ведь была её идея – подняться к монастырю по склону крутого холма.
И вот мы идём, я впереди, Гуля отстаёт, путается в ветках, спотыкается о корни. Её видно издалека даже в лесном полусвете. Идеальная обложка для журнала о путешествиях.
Жёлтая ветровка, грубый шерстяной свитер под горло, походный рюкзак. Я – как всегда: не к месту и не по погоде, в пальто и тёплой рубашке, поднимаю воротник, зябну.
Гулино белое лицо отсвечивает, раздваивается при движении. Длинные волосы цвета вороного крыла с оттенками синего аккуратно расчёсаны на прямой пробор.
Моя Гуля, моя татарка…
– Почему же всё-таки Борис и Глеб? – бормочу себе под нос. Гуля догоняет широкими шагами.
– Что? Что ты там шепчешь?
– Я говорю, это уже четвёртый монастырь, храм или собор Бориса и Глеба, который встретился нам по пути.
– Да? Я даже не заметила! Ну и что? – Гуля щурится от блика солнца, – ты что-то имеешь против этих ребят?
– Боже упаси! Просто интересно, откуда такой культ? Вроде есть даже город, названный в их честь.
– Ну…люди любят мучеников, разве нет? – Гуля по-детски развела руками.
– Никакие они не мученики. Стали святыми, потому что их убили. Ну хорошо, они помолились перед тем, как их убили.
– Я уверена, у католиков тоже полно таких примеров. – Подпрыгивая на одной ноге, Гуля пыталась удержать равновесие, преодолевая кучу бурелома.
Мы шли некоторое время молча…
– Нет, понятно, что всем нравятся страшилки. Разрывание львами, кипящее масло, медный ящик, стрелы на святом Себастьяне. Но Борис и Глеб – это совсем другое. Обычные феодальные разборки. Средневековый передел власти.
– Уф, я устала! Давай передохнём…
Гуля рухнула рядом с ветхим пнём, который, казалось, пролежал на этом месте не одну сотню лет. Я присел рядом, немного брезгливо расправив под собой пальто.
– Ты знаешь, как их убили? Особенно живописно – Бориса.
И тут я как будто перенёсся туда, как бывало много раз до этого.
– Только представь себе, он молится в шатре. А снаружи уже ждут убийцы. Он видит их тени, слышит их шёпот. Наконец забывается тревожным сном. Они врываются внутрь с копьями. Сначала закалывают слугу-венгра, а потом и Бориса. Он ещё дышит, его от греха подальше заворачивают в полотно и везут в Киев. Но по пути их нагоняют двое варягов, подосланных Святополком. И снова Борис лишь слышит их голоса, смех, но не видит лиц. Его добивают мечом в сердце, прямо сквозь ткань.
Вдалеке на трассе проехала машина, откуда-то сверху залаяла собака.
– А Глеб? – спросила притихшая Гуля.
– Глеба зарезал его же повар-татарин. Другие испугались мести. Правда, о том, что его собираются убить, ему сказали в лицо. Не знаю, может быть, даже извинились…
– Ну вот тебе и ответ на твой вопрос. Молодые, красивые, к тому же князья. Заметь, князья, не успевшие поправить. Жалко их!
– Жалко? Пожалуй, но жалко не ключевое слово. А ключевое слово, – я задумался, – Борисоглеб. Борис и Глеб, Борисоглеб…
Я повторил это слово, как заклинание.
– Как ни крути, всё упирается в менталитет. В каждом из нас сидит этот Борисоглеб. Сначала бессмысленно кого-то убить, а потом пожалеть, пострадать. Подчинение власти, смирение перед судьбой, всё это мы проходили.