– Ладно, пойдём! – Гуля встала, отряхнулась и пошла вперёд, не дожидаясь меня.
Вскоре между ветвей на горке показался потрескавшийся грязно-молочный забор с убого нарисованным граффити, почему-то навевавший мысли о туберкулёзной клинике. Над ним возвышались бледно-жёлтые колокольни монастыря. Центральные ворота и резная калитка – то есть то, что архитектор задумывал как главный вход – были наглухо закрыты. Пришлось как обычно обходить за километр.
На территории монастыря Гуля чувствовала себя как рыба в воде. Здания с крестом или здания без креста, которые видел я, для неё означали трапезную, мастерскую, звонницу, богадельню.
Она уверенно вела меня мимо одиноко спешащих священников и опаздывающих на службу бабушек.
Наконец в отдалении, как будто даже на отшибе, я увидел небольшую хрупкую на вид часовню.
– Телепнёвская башня, – торжественно произнесла Гуля, – XI век!
Как всегда, зрелище полностью оправдало все затраты на поиск и дорогу.
Так было везде: в Суздале, Владимире, Новгороде, Архангельске. Вот уже второй год мы с Гулей путешествовали по городам, где сохранились памятники домонгольской эпохи.
Кажется, раньше я думал, что это как-то связано с её дипломной работой. Но со временем это стало забываться и превратилось в наше общее наваждение, способ общения, то, что крепче всего держало нас вместе.
Гуля любила повторять, что только в ту эпоху с её славянским полуязыческим укладом жизни и скромными беззлатыми церквями на Руси в первый и последний раз были созданы произведения чистой, ангельской красоты.
– Скажи, что же тебя так привлекает во всём этом? Если только ты не хочешь завершить дело своих предков и всё-таки разрушить эти храмы?
– Да, русская собака! – Гуля кровожадно засмеялась, – С тебя и начну!
Она ещё раз посмотрела на часовню.
– Это же чудо… Потом я православная христианка. Я крестилась в 10 лет. Знаешь, как серьёзно себя вела в церкви? Не кривлялась, как другие дети.
– А до этого?
– А до этого читала бесмеля рахман рахим. Меня бабушка научила…
Глава 2. В монастыре
В главном храме подходила к концу служба. На нас косо смотрели, потому что с первого взгляда было понятно, что мы пришли в музей, а не в церковь. К тому же Гуля забыла надеть платок, а спохватилась уже внутри.
Мы исподлобья осмотрели ничем не примечательный интерьер и стали праздно бродить мимо икон со свечками.
В храме было необычайно многолюдно. Привычная смесь блаженных, сумасшедших, суровых и напряжённо одухотворённых лиц.
С амвона читал проповедь промасленный, как блин, батюшка. А в стороне стояла старуха-настоятельница, которая держала за руку маленькую девочку в каких-то серых лохмотьях, с очень грязным и заплаканным лицом.
Лицо же самой матушки я вряд ли когда-нибудь забуду.
Волевое, не по годам гладкое, какое-то немного даже припухшее, взгляд, с одной стороны, не от мира сего, с другой – цепкий и властный. Так обычно изображают жестоких боярынь-крепостниц.
– Знаешь, что меня раздражает в православии? Ну ничего не могу с собой поделать. Нет лавок, чтобы посидеть, и служба на церковнославянском. Ничего же непонятно. Я помню, читал молитвослов перед причастием, как скороговорку – сказал я шёпотом, боясь, как бы никто не услышал мои бесовские откровения.
– Согласна, но любая религия держится на традициях – тоже прикрыв рукой рот и наклонившись к моему лицу, сказала Гуля.
– Но это не единственные мои претензии к православию.
– Да помню я всё это, помню! Умные люди, знаешь, как говорят? Где родился, там и пригодился. Хочешь вести духовную жизнь? В этой стране это проще всего делать в православии. Потом есть же хорошие батюшки…
– Компромиссы, да! Хорошо же идти на компромиссы с религией, которая сама не терпит компромиссов.
Тем временем проповедь закончилась, и на нас стали поглядывать уже с нескрываемой злобой. Как только настоятельница спустилась с амвона, девочка – по всей видимости, её падчерица – бросилась к ней и схватила за руку. И та (пожалуй, я был единственным, кто это заметил) больно её ущипнула. А потом ещё и ещё.
Девочка покорно отошла в сторону и встала рядом, опустив голову.
– А ещё это насилие, дремучий патриархат, – я отвёл глаза и неожиданно взял Гулю за руку, – знаешь, в детстве на даче по соседству с нами жил один православнутый мужик. Вместе со своей матерью он терроризировал всю семью. Глухонемая жена, трое детей. С младшим, Мишей, мы дружили. У них была маленькая комнатка с иконами, где они молились. Там же отец порол их ремнём. Это Миша мне сказал по секрету. Однажды я украл у них игрушечный меч, отец по дереву мастерил. Я потом ночь не спал, покаялся перед бабкой, а она, знаешь, что сделала? Дала мне пощёчину. Самое интересное, мужик этот их бросил, нашёл молодую. И дачу отжали, гады…