– Человек переживет все, кроме собственной смерти, подруга!
Потянулась, опять застонала. Потерла плечо ладонью.
– Вон мне какую операцию сделали, – кивнула на свои избитые руки. – Операцию-девальвацию-калькуляцию! А-кха-кха-кха…
Кашляла она долго и надсадно.
– Еще воды хочешь?
– Давай. Хлебну.
Пила, пока не устала. Три стакана выпила.
– Покурить бы! Да тут нельзя. Придут и еще хуже измолотят.
Поглядела на меня попристальней:
– А ты вот что, подруга. Уматывай отсюда, пока не поздно. Я тебе говорю.
– Ты так думаешь или так говоришь?
– И думаю, и говорю. Не цепляйся к словам.
– У меня мерцалка. С ней – только на операцию, так сказали.
– Мало ли, что сказали! Ты – себя слушай. Ты – живая!
«Я живая», – сказала я себе мысленно. И вслушалась в звучание этих простых слов.
– А может, ты и не больная вовсе!
«Я – не больная», – повторила я беззвучно.
Я не больная. Я не больная!
– У тебя одежда тут?
– Тут, – прошептала я. – В шкафу. Вон, там.
Я смотрела на кровоподтеки на голых плечах, на шее и лице чужой женщины. Она еще не старая была. Но мешком свисала кожа под подбородком, и тряпками висели выпитые жизнью груди. Меж грудей мотался на черном гайтане медный грязный крестик.
Я одевалась под ее острым, веселым, жестким взглядом. После обильного питья она уже совсем отошла. Я оделась, и она засмеялась.
– Во! Класс! Отлично! Ты блеск.
– А ты старая хиппи, старушка?
– Я уж не хиппи, а хриппи!
Мы смеялись обе. Она протянула ко мне руки:
– Подойди, бретельку поправлю.
Я подошла, наклонилась над ней, лежащей, она привлекла меня к себе и поцеловала меня как мать. Крепко и ласково. И я уже не чуяла перегара, не слышала водочного кашля, чахоточных хрипов и грубых слов.
Я видела и слышала живую душу.
– Спасибо тебе… подруга.
– Валяй! Ступай!
– А как же меня выпустят?
– А ты не дрейфь. Мчись мимо вахты, будто запозднилась у родных, у койки засиделась! Скажи: дедушка у меня тут, и он обделался, и я мыла его и простынку стирала! А-ках-кха-кха… кха… Ну, молоденькая же, сообразительная же! Беги, седая девушка!
Я подошла к двери. Посмотрела на избитую в последний раз.
И вышла из приемного покоя.
И побежала что есть силы.
Мне кто-то что-то кричал вслед. Я нажала плечом на стеклянную дверь.
Ночь, а она открыта! Это охранник вышел покурить.
Чудо! Жизнь – чудо!
Я бежала через ночной город так быстро, стремительно, что забыла об аритмии.
И об операции.
Я помнила одно: я живая, живая.
Муж воззрился на меня. Пять утра!
Опять пять утра. Все смерти утром, и все жизни утром.
– Откуда ты? Из больницы сбежала?!
– Володя, я живая. Живая!
– Так, уже лучше. Ну-ка иди сюда!
Он обнял меня, уложил в постель. Лег рядом и обнял еще сильнее.
Когда взошло тусклое зимнее солнце, муж сказал мне:
– Я знаю, как тебя вылечить.
Я не поверила ему. Меня не мог вылечить никто.
– Но как, как?!
– Вода, – сказал он загадочное и простое слово.
– Что, мне пить воду?! Минералку, что ли?
– Нет. Плавать. В воде. Вода. Бассейн. Ты же так любишь, – он поправился, – любила плавать!
За окнами бесилась метель. Январь, снега, мороз.
Зима – это тоже смерть.
Полгода человек в наших широтах живет внутри смерти.
И ничего. Живет.
– Я и сейчас люблю. Летом. Когда жара. Только… мне трудно. Аритмия. Я задыхаюсь!
Муж нашел и сжал мою руку.
– Я видел во сне воду. И ты плывешь, – сказал он тихо. – И так быстро, хорошо плывешь. Ты убежала из-под ножа. Убеги, пожалуйста, от смерти. Она ведь рядом. Близко. Уплыви.
В тот же день я пошла в свой первый в жизни спортивный бассейн и купила абонемент на месяц. Попробую, говорила я себе, попытка не пытка, товарищ Сталин, а вдруг это приятно, хорошо, правильно? Все верно: это приятно, хорошо, правильно.
О спорт – ты мир, и все такое. О спорт, ты – жизнь?
Да кто же спорит!
Я еле поднялась по лестнице. Задыхаясь и отдуваясь, переоделась в раздевалке. В огромном зеркале увидела себя в купальнике и ужаснулась.
Это – я?!
Зажав рот рукой, я постояла под горячим душем и направилась вперед. К колышущемуся, желтому, синему, голубому свету, бликам, сполохам. Когда я увидела синюю чашу бассейна и резвящихся людей в нем, у меня сердце перестукнуло и остановилось.
От счастья.
– Вода, вода, – бормотала я, сбрасывая сланцы и сходя по трапу в воду, – кругом вода…
Вокруг меня плавали люди. Кто кролем. Кто брассом. Кто баттерфляем. Кто вольным стилем. Пожилые дамы плавали по-собачьи. На первой дорожке женщины занимались с тренером водной аэробикой. Под потолком звенела музыка, отдавалась эхом в углах зала. В воду ныряли дети.