Последняя, не отрывая взгляда от Мун, подошла к старшей вплотную и толкнула её ладонями в грудь.
— Ты однажды уже принесла боль нашей семье. Что на этот раз тебе нужно? — Моника громко кричала, из её красивых глаз лились слёзы, а губы дрожали от страха.
— Вы и весь ваш род ещё не искупили вину передо мной…
— Это был несчастный случай, Мун! — перебив, выкрикнула Моника. Старшая женщина на это лишь рассмеялась.
— Когда ему исполнится восемнадцать лет, он обратится в тигра и будет убивать. Так же, как и вы, Моника. Он будет безжалостен, настоящим хищником. И если его не полюбят таким, если он не исправится и не поймёт — он навсегда останется обращённым в тигра. Инстинкты сделают своё дело, и он окончательно утратит человечность. Это моё проклятие для вашего рода.
Моника молчала. Она была поражена. И сокрушена.
Её руки дрожали, она не переставала плакать. Мун подошла к ней, взяла её за подбородок и подняла лицо выше.
— Вы непредумышленно нанесли вред моему ребёнку и будущему нашего рода, а я сделаю это специально. Всё в силах Эдриана, и, если он захочет быть даже в обличье тигра пушистым котёнком — будет. А нет — кровавый след будет преследовать вас до сгорания нашего светила.
После этих слов в комнате стало тихо. Эдриан сильно испугался и побежал по лестнице наверх обратно к себе в комнату. Он забрался на кровать, накрылся с головой одеялом и стал сильно плакать. Перед глазами стоял образ незнакомой злой женщины, её слова — яд в венах.
Мальчик сам не заметил, как заснул.
И сейчас, до сих пор, слова Мун жили внутри Эдриан и напоминали ему о том, кто он есть на самом деле.
Эдриан — тигр. Зверь. Самый настоящий убийца.
Flashback end.
#My darkest days — Save me
С той случайной встречи (её, конечно же, встречей можно назвать с большой натяжкой, но всё же) прошло немного времени, но Эдриан помнил, как чужие глаза, наполненные страхом, так и ровное, спокойное дыхание. Он отошёл от оцепенения практически сразу, развернулся и пошёл как зомби обратно в глубь леса. Не обернулся, чтобы проследить за незнакомцем, не выждал время, чтобы наброситься на него со спины.
Эдриан бездействовал.
Его большие увесистые лапы ломали под собой миллионы веток и костей, но сейчас внутри него что-то дрогнуло.
Он не боялся людей, не боялся конкретно этого человека, скорее, это стало для него большой неожиданностью. Сколько он скитался по этому лесу? Пять лет? А может, все сто? Он потерялся во времени, он истосковался по теплу человеческого и родного тела, ему не хватало общения…
Ему всегда чего-то не хватало.
Ветер взъерошивал его пышную шёрстку, когда Эдриан, перебирая большими когтистыми лапами, направлялся в своё укрытие. Его сложно было обнаружить остальным зверям, потому что Барнс ютился в старой захламлённой и брошенной избушке лесника Мэттью. В неё никогда не думали забраться остальные и обходили стороной путники. Правда, Эдриан никогда не видел их — только слышал.
Но все его мысли были заняты не тем, как прийти в своё укрытие и отдохнуть, подумать, куда направиться после, и полакомиться сырым мясом. Он вспоминал незнакомца и злился на самого себя. Одним ударом лапы он мог либо расцарапать ему лицо, либо вообще убить. Но почему он не сделал этого? Почему остановился так резко и замялся? Его сердце отбивало чечётку, когда он заглядывал в эти янтарные глаза. Было в них что-то таинственное, что-то, что непременно хотелось разгадать.
Эдриан добежал до своего «дома» и улёгся на старую льняную грязного цвета ткань. Его челюсть широко раскрылась, и зверь протяжно зевнул, проведя языком по морде. Солнечные лучи бегали меж просветов в стене и игрались с тигровыми усами. Эдриан нехотя прикрыл морду лапой и тяжело вздохнул.
Ему сложно.
Он давно не видел родных и вообще людей. А тут этот парнишка…
«Что, если всё-таки попробовать наладить с ним контакт?» — в сознании Чонгука это звучало уверенно и даже как-то логично.