Как только мы, наконец, остались наедине в её маленькой девчачьей комнате, я обнаружил, что очарован.
За считанные часы Кимбра стала другой. Она уже не была профессионалом из отдела кадров, раздающим команды целому залу сотрудников. Здесь, в её родном городе и её спальне, Кимбра стала кем-то более значимым, чем просто красивой и компетентной женщиной, которую я думал, что знал. Она стала кем-то со своими чувствами и мечтами.
Хоть я и наслаждался пребыванием с её семьёй, я ненавидел слышать, как её мама и бабушка спрашивают о планах Кимбры на будущее. Мне были неприятны шутки и оскорбления её брата. Всё это пробудило к жизни моего внутреннего защитника, о существовании которого я и не догадывался. Когда они в очередной раз выдавали что-то подобное, всё, что мне хотелось, это обернуть руки вокруг неё и забрать отсюда.
Мы остановились при входе в спальню. Легкий ветерок, дувший из открытого окна, развевал розовые занавески. За окном ночной воздух был наполнен звуками, так не похожими на звуки города. Никакого рокота двигателей или гудения клаксонов, только тихое жужжание насекомых — сверчков и цикад — а также время от времени кваканье лягушки или крик совы.
— Бьюсь об заклад, ты не привык к такому, — сказала она с оттенком грусти в голосе, который мне мгновенно не понравился.
Я шагнул ближе и обернул вокруг неё руки.
— Привык к чему? Розовой кровати с балдахином? Ты можешь этого и не знать, поскольку я был таким отвратительным парнем последние пять месяцев, но мне нравится розовый. У меня в пентхаусе есть розовая кровать с балдахином. — Я повернулся к окну. — И розовые занавески. На самом деле, розовый всегда был одним из моих любимых цветов.
Кимбра удивлённо распахнула глаза.
— Нет, не может быть.
— Откуда ты знаешь? Ты прокралась в мой дом?
— Ты говорил, что твой любимый цвет — голубой.
Я нежно погладил её щёку и заглянул в глубину её глаз.
— Это теперь.
Её щёки окрасились румянцем, а на лице появилось смешное выражение.
— Я имела в виду не комнату. Хотя сомневаюсь, что ты представлял, как проводишь выходные, будто вернувшись в девяностые. — Она окинула взглядом постеры с мальчуковыми группами, которые всё ещё украшали стены её комнаты. — Я имела в виду их. Они все говорят, постоянно, непрерывно.
Я наклонил голову.
— Они мне понравились, за исключением того, что они тебя расстраивают.
Её улыбка увяла.
— Нет. Они хотят как лучше.
— Даже Кевин?
— Так мы общаемся. Я называю его тупицей, а он меня — ведьмой. Мы это любя.
Я обвёл кончиком пальца её подбородок.
— Он просто завидует.
Кимбра вздохнула, отошла от меня и села на край кровати.
— Едва ли. Никто здесь мне не завидует. Они все думают, что я сошла с ума. Каждый из них проживает свою совершенную жизнь. Жизнь в браке. Жизнь, которая уже включает или будет включать детей или собак.
Я подошёл ближе, вбирая каждый сантиметр её идеального тела. Наклонившись, я поднял край её ярко-голубой блузки и сделал то, что хотел сделать с тех пор, как мы покинули самолёт. Я нащупал застёжку бюстгальтера без бретелек и расстегнул её.
Её глаза сверкнули и сузились.
— Что ты делаешь?
— Освобождаю твои великолепные сиськи. Они были в плену этого бюстгальтера слишком долго. Вспомни, что я сказал. Если любишь что-то, отпусти.
— Моя рука пробралась под её блузку, обхватила грудь и покрутила между пальцев один из сосков. Когда её рот открылся, и из него не вырвалось ни звука, я напомнил ей о своём увлечении. — Красавица, я обожаю твои сиськи. И не говори мне, что никто не завидует. Ты великолепна и... — Я неохотно отпустил её грудь и вытащил заколку из её волос, позволив длинным каштановым локонам рассыпаться по спине. То, как они легли мягкими волнами, заворожило меня. В офисе она всегда закрепляла их на затылке или макушке. Я боролся с желанием пропустить пальцы через эти каштановые пряди. — ...ты живёшь своей мечтой. Помнишь, в «Гастонс» ты сказала, что Нью-Йорк - это твоя мечта. Кимбра, ты живёшь ей, каждый день. Кевин вернулся сюда, в Индиану, чтобы управлять фермой.